Законодательное закрепление и применение смертной казни в России в средние века и новое время (стр. 3 )

Посажение на кол — старее колесования не мене, чем на сто лет. В эпоху Смутного времени на Руси к этому виду казни прибегали очень часто. Для казни врывали в землю кол с заостренным верхним концом, на который сажали преступника таким образом, что кол входил в его тело через задний проход и выходил наружу в области груди или спины. Для продления мучений устраивалась на определенной высоте кола подпорка, которая не позволяла колу входить в тело слишком глубоко. Иногда посаженный на кол допрашивался о совершенных им преступлениях и соучастниках. Известны случаи, когда священник исповедовал и причащал преступников уже, посаженных на кол.

Четвертование практиковалось в России с XV века в продолжение нескольких столетий. Последнее применение казни в виде четвертования датируется XVIII веком. Название этого вида казни „четвертование" не вполне соответствует содержанию исследуемой карательной меры: преступник разрубался топором не на четыре, а на шесть частей. Ему отрубали руки, ноги и голову. В более старое время казнь заканчивалась отрубанием головы.

Воинские артикулы, установив за измену казнь четвертованием, допустили возможность отрубания рук и ног после отсечения головы, но предписали отягчать обычный порядок совершения этой казни рванием тела осужденного клещами, если совершенное преступление повлекло за собой особенно важные последствия.

Закопание (окопание) живым в землю, назначалось женам за убийство мужей. Закапывались обыкновенно с руками по плечи в землю, которую вокруг утаптывали, и в таком виде оставляли умирать голодной смертью. Как и все друге казни закапывание совершалось публично. Закопание в землю официально было отменено по Указу 19 февраля 1689 г. и заменено отсечением головы. Но, тем не менее, случаи применения этого наказания встречаются и в XVIII веке.

Подвешивание за ребро было узаконено Петром I в его „Инструкции 24 декабря 1719 года офицерам, отправляемым для искоренения воров и разбойников", но судебная практика знала этот способ казни и ранее.

Инструкция 1719 г. не дает описания, как следовало производить эту казнь. Закон лишь предписывал „вешать за ребро вящих воров и разбойников и особенно тех из них, которые совершали убийства".

Сожжение упоминается русскими источниками еще в XIII веке. В 1227 году были сожжены в Новгороде четыре волхва, осужденные за волшебство. Через три года, там же были присуждения к смертной казни сожжением уличенных во время голода в людоедстве. В 1442 году были сожжены заподозренные в совершении поджогов. Уложение 1649 г. ввело этот вид казни за религиозные преступления и за поджог.

В России казнь сожжением за религиозные преступления получила очень большое распространение. Следует отметить, что-то время, когда на Западе эти казни всегда обставлялись торжественным ритуалом, с участием массы духовенства, представителем светской власти, с заманиванием народа на казнь обещанием прощения грехов, в России этой торжественной обстановки не наблюдалось.

Особое внимание нужно обратить на дело царевича Алексея. 13 июля 1718 года Петр I обратился с двумя указами к духовным и светским высшим чинам, в которых писал, что государь сам имеет право вынести приговор царевичу, однако желает, чтобы решение по его делу вынес генеральный суд. «Генеральные суды» - временные судебные комиссии – образовывали в течение всего XVIII века для рассмотрения, какого – либо конкретного дела, состав их определял государь. По воле царя в суд вошло 128 человек – фактически вся тогдашняя чиновная верхушка. Возможно, Петр хотел связать всех высших чинов государства круговой порукой, чтобы они разделили с ним ответственность за решение судьбы царевича. Возможно, высказывая лицемерную беспристрастность и объективность, Петр думал о том, чтобы неизбежным суровым приговор не шокировать европейское общественное мнение и своих подданных. Но решение суда не могло быть объективным: позиция царя в отношении сына – изменника была высказана им вполне определенно, каждый из судей был полностью зависим от государя, а мнение свое судьям приходилось выражать публично.

Хотя царевича допросили перед судьями 17 июня 1718 года, но допрос этот был формальным. Ответ измученного пытками Алексея Петровича свидетельствуют о том, что он был раздавлен чудовищной машиной сыска и мог ради прекращения мучений признать за собой любые преступления, сказать все, чтобы ни потребовал главный следователь – царь Петр. 24 июня царевичу вынесли приговор: «Единогласно и без всякого прикосновения согласились и приговорили, что он, царевич Алесей, за вышеобъявленные все вины свои и преступления главные против государя и отца своего, яко сын и подданный Его величества, достоин смерти» [9, с.235].

Есть две основные версии причины смерти царевича Алексея. Согласно одной из них, царевич умер от последствий пыток, согласно другой – его тайно казнили в Петропавловской крепости после вынесения смертного приговора. Одним из сподвижников Петра I сообщал в своем письме, что вмести с ним царевича казнили приближенные царя , и . Они удушили Алексея подушками в казарме Петропавловской крепости: «На ложницу (ложе) спиною повалили и, взяв от возглавья два пуховика, глаза его накрыли, пригнетая, дондеже движения рук и ног утихли и сердце биться перестало, что сделалось скоро ради его тогдашней немощи… И как то совершилось, мы паки положили тело царевича, яко бы спящего и, помолився Богу о душе, тихо вышли» [9, с.261]. Есть серьезные сомнения в подлинности этого письма, хотя факт насильственной смерти царевича представляется почти несомненным.

Есть и другие версии казни царевича. По одной из них, наиболее правдоподобной, царевича казнили, дав ему бокал с ядом. Как бы то ни было, можно утверждать, что смерть Алексея произошла в самый, если так можно сказать, нужный для Петра I момент. 24 июня 1718 года суд приговорил царевича к смерти. Царь должен был либо одобрить приговор, либо его отменить. На раздумье ему отводилось всего несколько дней: 27 июня предстоял великий праздник – годовщина победы под Полтавой, а 29 июня – именины царя в день святых Петра и Павла. К этим датам логичнее всего было приурочить акт помилования. Но, по – видимому, у Петра была другая цель – покончить с сыном, который, по его мнению, представлял опасность для детей от второго брака с Екатериной и для будущего России. Но как это сделать? Одобрить приговор означало и привести его в исполнение, то есть вывести царевича на эшафот и публично пролить царскую кровь! Но даже Петр I, не раз, пренебрегавший общественным мнением, на это не решился. Он не мог не считаться с последствиями публичного позора для династии, когда один из членов царской семьи попадал в руки палача.

Не забудем, что после Стрелецкого розыска 1698 года у Петра были основания казнить и царевну Софью – серьезнейшего конкурента в борьбе за власть, однако по той же причине он не решился этого сделать и ограничился лишь заточением сестры в монастырь. С Алексеем заточение в монастырь проблем не решало. Пролитие же царской крови считалось в те времена вещью недопустимой. узнал, что охранники убили Ивана Анатольевича, то сказал слова, которые бы поддержали многие: «Как же дерзнули… поднять руки на Ивана Анатольевича и царскую кровь пролить?» [9, с.263]. Словом, тайная казнь царевича оставалась единственным выходом из крайне затруднительного положения, в котором оказался царь, сгоряча устроивший «законный суд» над сыном и добившийся вынесения ему смертного приговора.

Камергера Виллима Монса, любовника императрицы Екатерины, в 1724 году приговорил к смертной казни суд, назначенный Петром I и собравшийся из сенаторов и офицеров гвардии. Царь одобрил решение суда и на полях документа написал: «Учинить по приговору» [9, с.235].

Подобные суды над политическими преступниками организовывали и в послепетровский период. Делом князя занимался в 1736 – 1737 годах «Высший суд» из сенаторов и кабинет – министров. Дело князей Долгоруких в 1739 году рассматривало «Генеральное собрание ко уничтожению надлежащего приговора» [9, с.235]. Примерно такое же собрание позже судило одного из судей Долгоруких – . Как судили , не совсем ясно. Из указа Анны Леопольдовны от 5 апреля 1741 года видно, что следственная комиссия по его делу была попросту преобразована в суд. Шесть назначенных правительницей генералов и два тайных советников без долгих проволочек приговорили Бирона к четвертованию. Анна Леопольдовна заменила казнь ссылкой в Сибирь – в далекий северный городок Пелым. Там для него по чертежам Миниха построили специальный дом – тюрьму. Пробыл в ссылке бывший регент недолго. Анна Леопольдовна через год сама отправилась в ссылку – заключение со всем семейством.

, признательная герцогу за то, что он неоднократно спасал ее от заточения в монастырь, смягчила ему наказание. Бирона перевели из Пелыма в Ярославль. Шло время. На престоле умершую Елизавету сменил ее племянник Петр III. Бирон и Миних получили прощение и возвратились в Петербург, но так до конца и остались врагами. Пришедшая вскоре к власти Екатерина II возвратила Бирону и его наследникам Курляндское герцогство, куда они и отбыли.

В январе 1742 года прошла казнь бывшего первого министра правительства Анны Леопольдовны. Казнь была проведена на Васильевском острове в Санкт – Петербурге перед зданием 12 коллегий. Там же в 1743 году казнили и Лопухиных. Казнь была уникальна, так как закончилась двойным помилованием. Не владевший, вследствие подагры, ногами бывший канцлер Остерман был привезен в санях на место казни. Он появился в легендарном костюме, уже десять лет известном европейскому дипломатическому миру: старой лисьей шубе, коротком парике и черном бархатной шапочке. Он выслушал свой приговор со свойственным ему выражением сосредоточенного внимания, кивая головой в некоторых местах или поднимая глаза к небу. На эшафоте ему объявили, что императрица, в своем милосердии, четвертовать его не приказала и что ему просто отрубят голову. Он добровольно отдался в руки палача; повинуясь всем его указаниям, он заложил руки назад, которые прежде держал вытянутыми вперед. Ему сняли парик, расстегнули ворот рубашки, положили его голову на плаху, и палач уже выхватил топор из мешка медвежьей шкуры, замахнулся топором, но секретарь остановил его движением руки и зачитал новый указ о замене смертной казни Остерману и другим приговоренным ссылкой в Сибирь. Услышав новый приговор, палач как бы с досады пинком сбил с ног поднимавшегося с плахи еще недавно могущественного вельможу. Может быть, несчастный Остерман этого и ожидал. Хорошо изучив державных женщин, он, пожалуй, предполагал эту чисто женскую по своей жестокости и коварству сцену. Остерман спокойно спросил свой парик, аккуратно застегнул шубу и стал ждать, чтоб с ним поступили по воле ее величества. Толпа зароптала. Зрелище обрывалось, и толпа предвидела дальнейшее разочарование того же порядка. Кровь, действительно не была пролита. Остерману пришлось ехать в Березово, ужасный сибирский поселок. Его жена пожелала последовать за ним, и она же привезла оттуда его тело в 1747 году.