Второй: (обиженно) Почему бы и нет?! И по Закону Любви. И по Конвенции…
Первый: (в шутовском негодовании) Ну, знаешь… Законы пишут не ради любви,
а против ненависти… А Конвенция! Вот еще, припомнил к ночи… Там-
наверху тебе быстро дадут понять… «Это выходит за всякие рамки!».
Второй: (жалобно) В рамках всегда надо держатся: и по делу, и без дела. Так
положено, потому что иначе нельзя. А в Храме можно забыть про рамки.
Здесь можно поглядеть на то, чего обычно не видно. Что не лезет ни в какие ворота. Что никуда не лезет и нигде не помещается (жалобно) Ну?! Скажи?! Мы ведь не будем устраивать Храм про тех, кто для «там-наверху» пустые места между буквами закона?! Ведь нам - здесь - неинтересны пустые места?
Первый: (задумчиво) Да…В Храме пустые места просто неприличны…Они
нужны такие, чтобы их все хотели …
Первый садится на пол. Начинает комкать бумагу.
Второй: Как ты думаешь, чего хотят – все? Что нужно Храму, чтобы не было
пустых мест? Ему нужна… правда?
Первый хищно оскаливается и выгрызает клок бумаги, как кусок мяса.
Первый: Вав! Если она голая…
Второй: Может, истина?
Первый: (выдирая еще один кусок) Вав! Если она расхристанная…
Второй: А человечность…?
Первый: (вгрызаясь в бумажный ком с головой, давясь, морщась и
отплевываясь) Разве в Храм ходят за человечностью? В храмы ходят не за
этим. Если кому нужна человечность, то можно включить телевизор,
прогуляться на рынок, постоять часок-другой в поликлинике. Вот уж где
нахлебаешься ее. Обыкновенной человечности. Повсеместная, как
тараканы, она есть у всех, как телевизор и холодильник. У всех, кто
считается человеком.
Второй: (растерянно собирая обглоданные бумажные комья) Так что же,
выходит? Храм должен быть таким? Голым, расхристанным,
бесчеловечным?... Только так в нем не бывает без пустых мест?
Второй бережно составляет комья в ряд.
Первый: А кому легко? (убежденно) Надо…
Первый вскакивает и ловко, как футболист пинает комья, как мяч ворота.
Первый: Чтобы достичь цели, надо кривляться, обезьянничать, говорить в стихах
и намеках?!... Потому что коньюнктура, спрос и рентабельность, потому что
приличия, долг и мораль, потому что гол и судью на мыло, а кругом враги и
они могут спалить родную хату, если не соответствовать и вызывать
порицание… Ты хочешь остаться без этой коробки? (оглядывается
вокруг)…Без этого (усмехается)…домика. Ты хочешь, чтобы его разметали
на клочки?
Первый загребает и подкидывает клока бумаги. Второй ловит их и пытается собрать в стопочку.
Второй: (смиряется)…Ну, надо, так надо…Разве нам жалко?…Что ж мы…не
понимаем…, что ж мы? Звери какие?...
Первый: (рыкая и показывая зубы) Рррр…Мы не звери…
Первый лезет наверх, на второй уровень сцены. Протягивает Второму руку.
Второй: (просветленно и радостно) Так, мы… – люди?!
Первый урчит, захлебывается, кашляет и выплевывает вставную челюсть.
Второй: (будто пробуя на вкус) Мы. Люди. (кричит) Мы! Люди! Ohueah!
Свет гаснет.
Голос Первого: (легкомысленно) А вообще, какая разница, какой он… наш
придуманный Храм? Если хочешь, пусть он будет веселым и добрым. Пусть
он – будет… человеческим.
Действие второе
Гигантские часы на стене показывают реальное время. Бумагу колышет сквозняк. Первый, сидя на втором уровне сцены – подвижной платформе, которая качается от каждого движения. Он сравнивает свою руку с гигантской загогулиной, на которой прежде лежал. Второй опасливо глядит вниз – он боится упасть.
Первый: (задумчиво) Ohueah... Мы люди. Чудесно. (воодушевляясь) Итак. Храм.
Первое действие. Ты лежишь на мне…
Второй: (бурчит) Второе. Почему я на тебе лежу?
Первый: Если мы люди, то должны вести себя по-человечески…
Второй: Почему я лежу на тебе? А не наоборот? Ты – на мне.
Первый: Из милосердия. И по закону притяжения. Я крупнее, чем ты. Меня
сильнее тянет вниз. Представь что будет, если я на тебя приземлюсь… От
тебя останется одно грязное место.
Второй: (вздрогнув) Хорошо. Я – сверху. А подо мной – твой вес. (усмехается) А
еще к небесам тянется. В облака норовит…
Первый: Тянуться к небесам - это единственный способ удержаться на плаву.
Иначе как жить? Без витальных сил?...И вот мы лежим. Ты на мне. Действие
первое. Акт первый…
Второй: Второе действие. А вот акт (заговорщически) между нами, точно –
первый. Несмотря на все предыдущие жизни. Кстати, как называется наш
Храм? У него есть имя?
Первый: (отмахиваясь, как от мухи, думая о своем) Не знаю пока. Сочинить
надо сначала…А вывеску потом придумаем, когда увидим, что получилось.
Второй: (споря) Как корабль назовешь, так он и поплывет.
Первый начинает бегать, глядя в пол, как собака-ищейка. Он даже слегка подвывает и наконец с криком останавливается.
Первый: Да! Давай назовем наш Храм «УЕ.». У-точка-е-точка.
Второй: Уе? Разве в этом счастье?
Первый: (указывая себе под ноги) Вот здесь написано, что уе - гарант
стабильности.
Второй подходит к Первому. Встает на четвереньки. Рассматривает то место, на которое указывает Первый. Резко выдергивает лист бумаги у него из-под ног. Тот с грохотом падает. Второй комкает бумагу, кидает ее вниз и начинает раскачивать платформу. Кажется, что она плывет по бумажному морю.
Второй: (вдохновенно) Мы плыть хотим, а не стоять! Мы хотим мчаться
вперед, чтобы ветер бил нам в лицо, чтобы земля ушла у нас из-под ног! Чтобы мы неслись навстречу мечте, и, может, в ней даже утонули…
Первый: (перегнувшись за борт, глухо, борясь с собой) Меня укачивает!
Второй: Ты же хотел витать? Вот и пожалуйста! Теперь ты преодолеваешь
пространство и себя! Ты в действии!
Первый: Да…еще только во втором, а впереди третье…(стонет) Я не смогу… Я
не выдержу.
Второй: Привыкай. Всем полезно. Если корабль все время на якоре, если он
никуда не идет, то он может только гнить, не принося пользы…
Первый: Ты ничего не путаешь? Мы строим Храм. Наш персональный храм. А не
баржу.
Второй: Какой может быть Храм, если в нем нет действия, если никто не
служит, а все только делают вид?
Первый и Второй задумываются.
Первый: Да, уж лучше баржа…(просияв) А знаешь… биржа еще лучше! Она
течет, оставаясь на месте. Она отзывается на мировые перемены, но
никуда не девается! Только там взлеты и падения так стабильны. Там уе
скачут, как блохи. Они курсируют, как колесо обозрения в парке
аттракционов: страшно…, но как-то не-понастоящему, потому что земля
остается землей, а к небу можно приблизиться в любой момент – когда
захочешь. То высоко, то низко, то опять высоко. Такой вот курс.
Второй: Верный курс. Вверх и вниз. Вниз и вверх.
Второй обнимает Первого. Они, держась за борта «лодочки», раскачиваются.
Первый и Второй: (хором) Вниз и вверх. Вверх и вниз!
«Лодочка» распадается на прежние пять «лепестков». Второй падает на Первого, сбивая его с ног.
Второй: (вихляя задом) Вниз и вверх. А я на тебе… Вверх и вниз…А ты подо
мной… И все-таки… что мы делаем в нашем доморощенном Храме?
Первый: Наверное, мы исполняем какие-то функции… Все исполняют функции.
Ружье стреляет, шкаф слушает, идиотка кричит «В Москву! В Москву!»
Второй: Раз я лежу на тебе, значит, ты – прекрасная половина. Ты лежишь
в миссионерской позе и мы творим любовь…
Первый: (вспыхивает) А может, ты - «наездница», а мы как раз читаем седьмой
том китайского любовного трактата.
Первый свешивает голову вниз и роется в бумагах, прежде сложенных Вторым стопочкой.
Первый: Да, вот на странице четырнадцатой сказано…
Второй отскакивает от Первого, как резиновый мячик.
Второй: Не хочу быть «наездницей». Это опасно… быть прекрасной половиной –
можно стать жертвой дискриминации, залететь по пьяни и все время ходить
в этих неудобных юбках,
Первый: (сладко) А зря… юбка тебе еще может пригодиться. Для тренировки.
Второй: Я не стану носить юбок. Никогда. В них задувает, а ты знаешь, как я не
люблю сквозняки…
Первый: А кто тебя спрашивает? Вот там-наверху тебе прикажут нарядиться
прекрасной половиной (оглядев Второго, поправляется)…ну, или хотя бы
наполовину прекрасной – и оденешь, никуда не денешься. А не оденешь,
руки выломают, или еще хуже - сдадут в утиль. Будешь покрываться пылью
и сочинять: «Помню, как меня любили! Как меня! Все! Хотели! И как все
носили меня на руках!». Вот так ты будешь себе врать. Не прекрасная, и
даже не половина. А целый ноль!
Второй всхлипывает.
Первый: А голос у тебя будет скрипучий и мерзкий, потому что когда ты
окажешься на обочине, тренировать его красоту будет не с кем, ведь никто
не станет слушать тебя…целый ноль с обломанными палочками, который
якобы все носили на руках. Тебе это надо?
Второй всхлипывает еще громче и, не сдержавшись, начинает рыдать. Он кидается в объятия к Первому.
Первый: (ласково) Не надо, ну, не надо. Лучше избавиться от дурацких
предрассудков, от этой шелухи, какой болеют люди. Зачем она нам? От нее
все равно никакого проку…Не надо…Не надо… Зачем тебе дались эти
штаны? И чего плохого в юбке? Ведь не в юбке дело!
Второй: (вздыхает) Так ведь по одежке встречают…
Первый: (успокаивая) И посылают тоже по ней, если за душой ничего. А ведь у
тебя есть душа. Да, я вижу. У тебя есть душа, она может плакать и
смеяться, она искрится, пульсирует и готова запрыгать мячиком, как танцор
диско… Она готова произвести фурор, если не мешать ей разными
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
