Ohueah! Двое на ладони© (стр. 1 )

Костя Куц

Ohueah! Двое на ладони©

комедия про маленьких/маленькая комедия

Аннотация:

Витать в облаках, стоя обеими ногами на земле, могут только очень большие. А как же быть маленьким? Что делать им в час волка? Ohueah[*]!

Действующие лица*:

Первый………………………………………………………………низенький, толстый и

зубастый

Второй……………………………………………………………...высокий, тонкий и

беззубый

Действие первое

…Слышны звуки ночи. Что-то грохочет, на отдалении слышны голоса. В темноте кто-то мычит мелодию колыбельной. Он мычит ту фразу, где надо петь «…баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придет серенький волчок, и укусит за бочок». Слышен всхрап и одновременно в центре сцены, ассиметричной картонной коробки с большими часами, вспыхивает пятно света. Видно нечто большое, округлое, мягкое и при этом состоящее как бы из трех уровней. Точнее может сказать только сценограф. Главное, что «оно» тянется сверху вниз, образуя у основания что-то вроде бутона с пятью лепестками разной формы. «Лепестки» отгибаются один за другим и внутри, как на ладони, видны двое. Первый, сидя, мычит колыбельную. Второй сладко спит. Он вздрагивает во сне. Первый кубарем скатывается на пол - неряшливый, засыпанный бумагой с гигантскими буквами и цифрами.

Первый: (зевает, потягивается) Ohueah! (проснувшись, оглядывается,

замечает Второго) По порядку рассчитайсь! Чур я - Первый!

Второй, очнувшись, растерянно крутит головой. Видно, что голова его тяжелая, будто деревянная. Он с трудом понимает, где находится.

Второй: (хрипло) Который час? (глядит на гигантский циферблат на стене,

часы показывают реальное сценическое время – то есть стрелки

движутся) Второй.

Первый: (с азартом) Час волка! Ты понимаешь?

Первый разглядывает вставную челюсть с большими острыми зубами, невесть как оказавшуюся в его руках.

Второй: Ага…Не понимаю.

Первый: (толкая Второго) Придет серенький волчок…И укусит за бочок!

Второй: Не трогай… лиха, пока спит тихо…

Первый: Увалень! Хорош дрыхнуть! Нас ждут великие дела!

Второй: Ну, какая муха тебя укусила.

Первый запихивает челюсть себе в рот.

Первый: Теперь я сам кого хош укушу…Вставай! Ты слышишь?!

Первый рычит.

Второй: (вздрогнув, вскакивает, прислушивается к чему-то сверху) Ага…Не

слышу… (с облегчением) Уф…гора с плеч!…

Первый: Спит гора! А нам пора!

Второй: Куда?

Первый: Туда! (указывает наверх) Наверх, где высоко и просторно (коротко

подумав) для начала…под облака! Потом – за облаками…

Второй: (ворчит) Зачем, мне и здесь хорошо. Ночь глухая, как тетерев, а я

вставай, будто мне делать нечего. Вечно ты… Облака! Облака! Витаешь,

как черт знает кто…

Первый рычит.

Второй: Реактивный пес.

Первый: По мне лучше реактивный пес, чем пес-реактор… Вреда меньше. Скажи,

чем плохо? Витать в облаках?

Первый клацает зубами, как собака, которая гоняется за бабочками.

Второй: Ненадежно. Дует везде. Сквозняк и форточку не закрыть…

Первый воет.

Второй: Не ори, не в лесу живешь.

Первый: Я туда смотрю… Меня кормят, а я смотрю. (презрительно) Тебе,

конечно, здесь лучше… Поближе к сточным трубам и батареям

центрального отопления. Так и будешь сидеть до скончания века в этой

коробке…Эх, ты…

Второй: (обиженно) Я в домике…(оправдываясь) Витать в облаках, стоя на

земле, могут только большие. А мы кто? Мы маленькие. Другой размер...

Первый: (таинственно) А ты знаешь, что бывает с маленькими в Час Волка,

когда землю покрывает тьма?

Второй: (бормочет, позевывая) Ночью? Ночью порядочные маленькие крепко

спят, потому что им надо выспаться, чтобы потом много и хорошо работать. работать, работать, работать. Делать карьеру, копить на ипотеку, на машину «мерседес», на детям в государственный университет имени Доржи Банзарова, на предметы роскоши, на дорическую колонну в квартире с лоджией, на шапку соболью и Турцию в августе, когда жарит и невозможно дышать, если не напьешься до ризоположения; на лекарства и народных лекариц, на гроб с музыкой, какой черви съедят вместе с содержимым и в этом смысл, потому что должен же быть смысл хоть в чем-то для тебя, такого маленького…

Второй хочет опять прилечь, но Первый его останавливает.

Первый: Почему маленьким не стать большими? Почему бы нам не распухнуть и

не расшириться. Все растут: трава, деревья, жирафы в зоопарке…

Второй: Разве трава может стать жирафой?

Первый: (увлеченно) Конечно. Не сейчас, так потом.

Второй: А, понимаю…В другой жизни.

Первый: Ты в этом лучше понимаешь…(глядит вверх, на Второго, приставив

ко лбу ладонь) Тебе видней, хоть еще и не жираф.

Второй: По закону реинкарнации чтобы начаться, надо кончиться.

Первый: Так мы, может, уже кончились и заново начались! Пошли пятнами и шея

в рост пошла…

Второй: Ой, нет, не хочу пятнами. Хочу травкой колоситься.

Первый: (усмехаясь) К земле ближе? Привыкаешь? (торжественно) В Час

волка, когда землю покрывает тьма, все меняется, перетекает и множится,

как Дарвину в страшном кошмаре не приснится.

Второй: (удивленно) Все протекло и изменилось, а я и не заметил! Вот

всегда так. Самое интересное – мимо.

Первый: …На руках уже отрастают ресницы, а глаза прорезаются там, где им не

всегда есть место…

Второй: (бьет себя по лбу и кричит) Вижу! Вижу! Здесь сплетаются нити судеб,

здесь линия жизни тянется так длинно, будто на другом конце Австралия, здесь бугры Венеры вздымаются, как Эверест и отражают небо в алмазах, а линия судьбы, как драгоценная овчинка, стоит выделки – осторожной и мастерской. Ты видишь? Вот уж свет растворяется в пространстве, он твердеет, как янтарь под бременем веков, он складывается в башню…

Первый: (насмешливо) …которую срывает ветер перемен…

Ложе, на котором прежде лежали Первый и Второй начинает шевелиться.

Первый: И я вижу! Я понимаю, и принимаю тоже я! Нам надо устроить

Храм! Храм на двоих в час волка!

Второй: (недоверчиво) Думаешь…у нас получится?

Первый: (легкомысленно) Ну, если долго мучаться... А если не сможем, то я

скажу себе, что у меня был творческий кризис, а ты… ничего не скажешь,

потому что будешь занят. У тебя будет пластическая операция. Из твоего

лица будут делать лик. Тебе будет некогда говорить, потому что под

наркозом только бредят, а твой бред будет никому неинтересен, потому что

Храм на двоих оказался тебе не по зубам, а кому ты нужен…беззубый…

Тебя никто не станет слушать.

Второй: Не хочу операцию…

Первый: Но ты же интересуешься красотой…

Второй: (удовлетворенно) Да, я интересуюсь красотой во всех ее проявлениях.

Мне и Айвазовский нравится с девятым валом и фильм военный… про

роту… тоже девятую… а еще три сестры-три тополя на плющихе,

мушкетеров тоже три и баллада об одном солдате...и разные другие

цифры…

Первый: (напевает, загибая «лепестки» вовнутрь, делая что-то вроде кукиша)

Раз-два-три-четыре-пять…Какая у тебя многолюдная красота….

Второй вскакивает на сотворенный Первым кукиш, застывает в позе Будды.

Второй: Многоликая… Светлая!... (завывает, будто медитируя) Она служит

истончению печали, она приближает Небо к Земле, открывая дорогу к

центру Вселенной… Ohueah... Вот я думаю, в каком месте мне лучше

сделать пластическую операцию… Чтобы была красота.

Первый: На голове. Она виднее. Можно в рот силикон вставить. И никто не

поймет, что ты…беззубый…

Второй: (подозрительно) Он холодный? Я не люблю холодное, потому что

холодное – значит, неживое, а неживое – значит, мертвое. Может, прежде,

чем вставить, они его разогревают? Этот силикон?…

Первый: (зловеще) Если Храма не получится, ты все узнаешь. Под ножом. Ты

будешь лежать на столе, как труп, а чужие люди будут совершать над тобой

манипуляции.

Второй: Не хочу лежать, как труп…

Первый: (мстительно) А кто-то вставать не хотел…Лежать - надо. Иначе нельзя.

Если ты на столе будешь вихляться, то твоя красота станет несовершенной, а из лица сделается жуткая личина. Ведь врачи - это люди и могут ошибиться, если пациент скорее жив, если он вертится, как уж на сковородке.

Второй: Так может, она и нужна? Несовершенная красота. Вот подлинная красота

не бывает совершенной. Чтобы быть живой и настоящей, красоте нужна

погрешность. Изъян. Неидеальная симметрия.

Первый: (удивленно) Так ты себе лицо хочешь? Не божественный лик? И даже не

личину? Ну, знаешь… мечтать не вредно. Чтобы живое было еще более живым, надо такое искусство, какое в природе почти не существует.

Второй: (думая о своем) Была бы красивой Венера Милосская, если бы

у нее нашлись руки?

Первый: Если руки – крюки… они, конечно, совершенно необязательны… Но

тебе лучше иметь все части тела. (торжественно) В связи со сложившейся

ситуацией…(задумывается) В связи с ситуацией, сложенной не тобой…

(задумывается) В связи с тем, что связь с ним (кивает наверх) у нас

непростая, тебе положены руки.

Второй: (с сожалением) Необязательно совершенные…

Первый: Что ты предлагаешь?! Отбить тебе конечности? Ты хочешь стать

инвалидом и жить за Его (показывает наверх) счет, ничего не давая взамен? (оскаливается, показывая острые зубы) Ты думаешь, у Него (опять тычет пальцем в небо)…там нет других обязанностей, кроме как оказывать тебе помощь? Очень надо! Еще столько дел не сделано! Еще столько искр может разгореться в пламя, еще столько точек готово распалиться до горячих многоточий, запятых и прочих препинательных знаков,… А ты? Кто ты? Для него ты даже не знак препинания… В большой пунктуации ты ничтожный, маленький, обыкновенный. Ты – всего лишь пустое место…Ты - место между буквами, ты - смысл, какой, может, и надо бы подразумевать, да некогда…(смеется, как гиена) Он еще думает, что там-наверху будут заботиться о нем из-за его рук, отбитых для красоты. Кого интересует твое тело, если оно ничем не полезно. (хохочет) Еще скажи, что и право имеешь, как безрукое меньшинство!