Историография (стр. 4 )

5. Кочевая альтернатива социальной эволюции

Как показал в своем блестящем обзоре неоэволю-
ционизма Х. Классен, современные представления о социальной эво-
люции значительно более гибки. Социальная эволюция, по его мне-
нию, не имеет заданного направления, многие эволюционные каналы
не ведут к росту сложности культурных форм, стагнация, упадок и да-
же гибель являются столь же обычными явлениями для эволюционно-
го процесса, как и поступательный рост сложности и развитие струк-
турной дифференциации. Можно согласиться с определением Классе-
на социальной эволюции как качественной реорганизации общества,
перехода из одного структурного состояния в другое.

За этим последовало создание в рамках марксистской
теории концепции «азиатского способа производства», появление дос-
таточно прочной традиции билинейных теорий исторического процес-
са, которая наиболее солидно была разработана К. Виттфогелем в ра-
боте «Восточная деспотия» [Wittfogel 1957] и в двух-
томнике «История Востока» [1993]. В этом с ними отчасти солидарен
, по мнению которого всемирно-исторический процесс
развертывается в двух плоскостях: тупиковой восточной, где система
доминирует над индивидом, и прогрессивной западной, где в каждой
более высокой социальной форме осуществляется последовательная
эмансипация субъекта [Фурсов 1987; 1995]4.
В последние два десятилетия XX в. вместо противопоставления За-
пада Востоку исследователи стали уделять больше внимания изуче-
нию альтернативных иерархии форм управления.

Так,
убедительно показал, что доисторические предгосударственные обще-
ства Передней Азии и Туркменистана не вписываются в теорию вож-
дества: вместо иерархической системы поселений — дисперсное рас-
селение общин; вместо резкой грани между элитой и простыми об-
щинниками — слабое проявление имущественного и/или социального
неравенства; вместо монументальных храмовых сооружений — мно-
жество небольших (семейных?) мест для отправления ритуалов.

Важной чертой членов небольших обществ (в том числе горских)
является высокая степень политической активности (по Ш. Айзенштад-
ту, «протестности»), тогда как у подданных равнинных аграрных го-
сударств (в первую очередь крестьян) отмечается более пассивное по-
литическое поведение. Политическая активность горцев блокировала
развитие иерархической организации и бюрократии. В связи с этим
вполне резонно поставить вопрос: является ли полис государством?
Израильский антрополог Моше Берент считает, что классический гре-
ческий полис не может считаться государством. По его мнению, по-
лис — «безгосударственное общество», в доказательство чего он при-
водит разнообразные аргументы. В полисе не было государственного
аппарата, а управление осуществлялось всеми гражданами. «Грече-
ский полис и греческое общество, — писал он, — были одновременно
и цивилизованными и безгосударственными... цивилизованность гре-
ческого общества была иного рода, чем цивилизованность авторитар-
ных аграрных обществ. Тогда как в последних блага цивилизации
принадлежали только незначительному меньшинству, составлявшему
правящий класс, в греческом мире благами цивилизации пользовались
все».

Если принять ту точку зрения, что полис не является государством, то сле-
дует признать, что безгосударственное общество совсем не обязатель-
но должно быть первобытным, а следовательно, и цивилизация не обя-
зательно предполагает государственность.

Еще одним противоположным генезису государства вариантом яв-
ляется социальная эволюция обществ кочевников-скотоводов. Слож-
ная иерархическая организация власти в рамках кочевых империй
и подобных им политических образований развивалась только в тех
регионах, где номады вынуждены были иметь активные и длительные
контакты с более высокоорганизованными оседло-городскими обще-
ствами (скифы и древневосточные, античные государства, кочевники
и Центральная Азия и Китай, гунны и Римская Империя, арабы, хаза-
ры, турки и Византия и т. д.).

Кочевники-скотоводы в данной ситуации выступали как класс-
этнос и специфическая ксенократическая (от греч. ксено— наружу
и кратос — власть), или экзополитарная (от греч. экзо — вне и поли-
тия — общество, государство), политическая система. Образно можно
сказать, что они представляли собой нечто вроде надстройки над
оседло-земледельческим базисом. С этой точки зрения создание коче-
вых империй — это частный случай «завоевательной» теории полито-
генеза. В них кочевая элита выполняла функции высших звеньев во-
енной и гражданской администрации, а простые скотоводы составляли
костяк аппарата насилия — армии.
Вне всякого сомнения, такую политическую систему нельзя счи-
тать государством. Однако нельзя и утверждать, что подобная струк-
тура управления была примитивной. Как было показано выше, грече-
ский и римский полисы также не могут рассматриваться как государ-
ство. Но какой термин можно применить к определению политической
системы кочевников? Учитывая ее негосударственный характер при
развитой иерархической структуре, предлагается характеризовать ко-
чевые империи как суперсложные вождества [Крадин 1992:152; 2002:
244-246; Скрынникова 1997: 49, и др.].

По Барфилду, всем империям присущи следующие основные черты:
1. Империи, как правило, начинают свое развитие с гегемонии над
одной географической областью или этнической группой. Однако по
мере расширения экспансии они включают все большее число различ-
ных этнических, региональных, религиозных групп. Подавляя сопро-
тивление присоединенных народов, империи демонстрируют высокую
терпимость к локальным культурам и в конечном счете принимают
космополитический образ.
2. Поскольку империи имели большие размеры, они должны были
иметь хорошо обустроенные пути передвижения, чтобы быстро пере-
мещать войска, ресурсы и товары. В земледельческих империях это
дороги и ямские станции, в морских — портовые сооружения и кана-
лы, в степных и полупустынных — караванные пути и караван-сараи.
Подобная инфраструктура могла стимулировать развитие ремесел,
торговли, товарно-денежных отношений. При благоприятных услови-
ях в местах пересечения торговых путей возникали крупные города,
впоследствии ставшие центрами многонациональной культуры.
3. Для управления большими территориями империи должны были
иметь развитые средства информации. Если торговлю и налогообло-
жение можно сравнить с кровеносными сосудами, то система комму-
никаций подобна центральной нервной системе в живом организме.
Оперативное получение информации позволяет быстро принимать ре-
шения. Наличие бюрократии, единого языка общения и системы запи-
сей событий дает возможность управлять информационными потоками.
4. Существование в империи постоянной армии необходимо для
новых завоеваний и отражения вторжений извне, а также подавления
бунтов и беспорядков внутри. С течением времени, когда империи
переставали территориально расти (по причине достижения границ
экологической зоны, другой империи или нецелесообразности расши-
рения по другим причинам), на первый план выходила задача защиты
границ, к ним постепенно перемещались основные военные силы.
5. Многие империи имели свой неповторимый стиль, который вы-
ражался в архитектуре, религии, искусстве и моде. Имперский стиль
имел космополитическую природу, он создавал ощущение единства
народов и распространялся не только на периферию империи, но не-
редко и за ее пределы [Barfield 2000].
Одним из вариантов ранней империи следует считать варварскую
империю. Принципиальное отличие последней заключалось в том, что
ее метрополия являлась условно высокоразвитой только в военном
отношении, тогда как ее социально-экономическая структура была
менее сложной и дифференцированной, чем на эксплуатируемых или
завоеванных территориях. С этой точки зрения метрополия кочевых
империй нередко сама представляла собой периферию и провинцию
(допускаем, что она могла не быть государством).

.6. Роль кочевников в мир-системных процессах

У истоков мир-системного подхода к историческо-
му процессу стоял французский историк Ф. Бродель. Он много писал
о торговых коммуникациях, которые связывали разные регионы и куль-
туры в единое макроэкономическое пространство. Его идеи были раз-
виты И. Валлерстайном [Wallerstein 1974, 1984]. Главной единицей
развития Валлерстайн избирает не национальное государство, а соци-
альную систему. Основным критерием классификации (и одновремен-
но периодизации) систем Валлерстайн берет способ распределения.
В этом он является последователем К. Поланьи. Выделяются три спо-
соба производства и соответственно три типа социальных систем: ре-
ципроктно-линиджные мини-системы, основанные на взаимообмене,
редистрибутивные мир-империи (в сущности цивилизации, по А. Тойн-
би); капиталистическая миросистема (мир-экономика), основанная на
товарно-денежных отношениях [Wallerstein 1984: 160ff].

Такова стадиальная составляющая мир-системной теории.
Мир-империи существуют за счет дани и налогов, взимаемых
с провинций и захваченных колоний, т. е. за счет ресурсов, перерас-
пределяемых бюрократическим аппаратом. Отличительным призна-
ком мир-империй является административная централизация, домини-
рование политики над экономикой. Мир-империи могут трансформи-
роваться в мир-экономики. Большинство мир-экономик оказались не-
прочными и погибли. Единственная выжившая — это капиталистиче-
ская мир-экономика. Она сформировалась в Европе в XVI-XVI1 вв.,
превратилась в гегемона мирового развития (мир-систему), подчинив
себе все другие социальные системы. Капиталистическая мир-система
состоит из ядра (наиболее высокоразвитые страны Запада), полупери-
ферии (в XX в. — страны социализма) и периферии (страны «третьего
мира»). Она основана на эксплуатации, неэквивалентном разделении
труда и между ядром и периферией. Полупериферия выполняет роль
амортизатора и нередко является источником различных иннованци-
онных изменений.