Историография (стр. 1 )

ИСТОРИОГРАФИЯ

Однако уже в тот период очень близко к пониманию сущности эво-
люции кочевых обществ подошел выдающийся арабский историк и
философ Ибн-Хальдун, живший на рубеже XIV-XV вв. Поскольку его
теория имеет важное значение для понимания природы кочевого об-
щества, остановимся на ней несколько подробнее. Ибн-Хальдун рас-
сматривает две основные формы примитивного существования— об-
щина земледельцев и община кочевых скотоводов. Переход к государ-
ственному состоянию цивилизации у первых осуществлялся «орга-
нично», в силу внутренних факторов. Кочевники же — «самые дикие
из людей и по отношению к цивилизованным людям — занимают сту-
пень дикого, необузданного и хищного животного» [Ибн-Хальдун
1980: 133]. Они привычны к суровой, полной лишений жизни, активны
и подвижны, среди них нет неравенства и раздоров. Они хорошие
воины и составляют прочную группировку, способную завоевать из-
неженных, трусливых и разобщенных неравенством земледельцев.
Первоначальное условие завоевания — создание асабийи, т. е. груп-
повой солидарности кровнородственных коллективов, связанных об-
щими интересами. «Знай, что подготовка государства и его создание
осуществляются асабийей. Неизбежно должна существовать крупная
группировка, объединяющая и ведущая за собой другие группировки»
[Ибн-Хальдун 1980: 145]. После завоевания асабийя становится субъ-
ектом государственной власти, распространяемой на завоеванные тер-
ритории. «Дело государя осуществляется его людьми, т. е. его группи-
ровкой, его соратниками. С ними он одолевает выступающих против
его государства, из них он выбирает, кого облечь властью в своих вла-
дениях, в управлении государством, в сборе причитающихся ему де-
нег» [там же: 141-142].
Каждая кочевая держава существует не более 120 лет, т. е. не более
периода жизни трех-четырех поколений («закон Ибн-Хальдуна»).
Второе поколение, следующее за поколением завоевателей, живет уже
в состоянии цивилизации, в изнеженности и роскоши. Примитивная
демократия сменяется неравенством среди завоевателей, асабийя от-
слаивается, бывшие соратники, ставшие администраторами на местах,
обогащаются и начинают проводить сепаратистскую политику. Пра-
витель теперь «начинает нуждаться в близости кого-то другого, чужа-
ков, на которых он опирается в борьбе против бывших соратников,
отстраняя их от дел и от соучастия. Он наделяет чужаков властью над
теми. Они становятся ближе ему». Из чужаков и новых приспешников
складывается другая асабийя, но «это не та тесная связь, подобная уз-
де». В конечном счете, резюмирует Ибн-Хальдун, «держава — не тем,
кто ее создавал, а слава — не тем, кто ее добывал» [там же: 142, 145].
Третье поколение деградирует еще больше. Предвестником гибели
государства является роскошь. «Множатся траты и растут расходы
власти и государственных людей... Роскошь увеличивается, и податей
уже не хватает, и государство начинает чинить несправедливости и
насилие над теми подданными, что под его дланью». Энтропия власти
ощущается все сильнее, и если кто-нибудь не завоюет распадающееся
государство, с тем чтобы создать новый политический механизм, то
будет исчезать, «пока не пропадет, подобно огню в светильнике, когда
кончается масло и гаснет светильник» [там же: 146, 147].

Примерно к середине XVIII в. появляются первые сведения по истории Китая и соседних территорий, основанные на переводах древнекитайских хроник. Кочевые народы рассматриваются в них постольку, поскольку они связаны с Китаем. В это же время выходит первое специальное сочинение по истории кочевников— книга профессора Сорбонны и хранителя древностей в де Гиня [de Guignes 1756-1758]. Этот момент можно считать началом европейского кочевниковедения как науки. В XVIII-XIX вв. в европейской науке сложилось несколько школ, занимающихся изучением степных народов.

Что касается социального устройства, то обычно говорилось о дикой и неизменно варварской природе кочевого образа жизни, статичном характере общественных укладов. Впрочем, всего этого исследователи касались как бы мимоходом Вместе с тем многие философы попытались создать всеобщую кон-
цепцию развития человечества.

Просветители XVIII в. были склонны
идеализировать прошлое, рисовали первобытность как Золотой век,
создавая образ «благородного дикаря», не подверженного порокам
цивилизации. «Не изысканная, но обильная пища служит для них как
бы жалованьем, — писал о номадах Ш. Монтескье. — Их гораздо
труднее убедить обрабатывать землю и ждать жатвы, чем бросать вы-
зов и получать раны в бою». Он относил кочевников к «варварам».
Главное отличие варваров от дикарей он видел в том, что последние
не смогли объединиться в большие народы [Монтескье 1955: 597, 657)

Несколько иначе, чем философы и просветители, смотрели на ко-
чевничество мыслители, видевшие в истории непрерывный прогресс
разума и культуры. Одни из них (А. Тюрго, Ж. Кондорсэ, А. Смит)
в своих концепциях использовали теорию эволюции стадий хозяйст-
ва— от охоты до земледелия (теория «трех стадий»). Другая точка
зрения предполагала выделение этапов дикости, варварства и цивили-
зации. Считается, что это деление было предложено шотландским фи-
лософом А. Фергюссоном. Впоследствии оно получило распростране-
ние среди этнологов-эволюционистов, в частности у . Тре-
тья точка зрения была сформулирована А. Сен-Симоном, который за-
имствовал келлеровское деление истории на древность, средневековье
и новое время (модерн), связав его с этапами эволюции угнетения че-
ловека — от рабства и крепостничества до капитализма и в конечном
счете до «всемирной ассоциации трудящихся». Для всех концепций
характерно отнесение кочевых обществ к доцивилизационному со-
стоянию. Тем не менее многие авторы фиксировали у скотоводов за-
чатки собственности, имущественного неравенства, начало социаль-
ной стратификации, рассматривали номадизм в рамках второй ступени
теории «трех стадий». Особняком стоит концепция Г. Гегеля. В работе «Философия исто-
рии» он отнес кочевников ко второй доисторической стадии разви-
тия — варварство. «У этих обитателей плоскогорий не существует
правовых отношений, а поэтому у них можно найти такие крайности,
как гостеприимство и разбой, последний особенно тогда, когда они
окружены культурными странами... часто они собираются большими
массами и благодаря какому-нибудь импульсу приходят в движение.
и, прежде мирно настроенные, они внезапно, как опустошительный по-
ток, нападают на культурные страны, и вызываемый ими переворот не
приводит ни к каким результатам, кроме разорений и опустошений.
Такие движения народов происходили под предводительством Чин-
гис-хана и Тамерлана: они все растаптывали, а затем опять исчезали,
как сбегает опустошительный лесной поток, так как нет в нем подлинного жизненного начала» [Гегель 1935: 5] К. Маркса, правда, есть
целый ряд интересных замечаний относительно кочевого скотоводства
и пастушеских обществ. В «Grundrisse» (1857-1861) он рассматривал
номадов в рамках азиатской общинной формы, а Ф. Энгельс в работе
«Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884),
писал о рабовладельческих отношениях у кочевников. Тем не менее в
общей схеме способов производства номадизму в работах классиков
марксизма места не нашлось Впрочем, К. Маркс
не оставил своим последователям и «единственно правильной» перио-
дизации исторического процесса. Как показал , схема
пяти формаций не была изобретена непосредственно Марксом. Идея
деления истории на три стадии (античность-средневековье-модерн)
была широко распространена в европейской науке нового времени.
Мыслители XVIII-XIX вв. экстраполировали ее на весь мир, в частно-
сти истоки Марксовой периодизации истории можно найти в схемах
Сен-Симона и Гегеля [Илюшечкин 1996]. Если говорить о зрелых со-
чинениях К. Маркса, то он, скорее, придерживался деления на первич-
ную (первобытную) и вторичную (антагонистическо-классовую) фор-
мации, которые должны смениться третьей формацией — коммуни-
стической. Вторичная формация делилась им на стадию «личной зави-
симости» (азиатский, античный и феодальный способы производства)
и стадию «вещной зависимости» (капиталистический способ производства) [Бородай, Келле, Плимак 1972].

Наиболее адекватно к описанию обществ кочевников подошел . Он пока-
зал, что понятийный аппарат, разработанный на основе материалов
о земледельческих обществах, плохо применим при изучении кочев-
ников. «Социальный строй кочевников и их правовые воззрения со-
вершенно иные... — писал он. — Порядок, навязанный извне и осно-
ванный на пустом теоретизировании, может лишь помешать истинному прогрессу. Большая часть степей по своим природным условиям пригодна только для кочевой жизни, и, если вынудить кочевников перейти к оседлости, это, безусловно, явится причиной регресса и приведет к обезлюдению степей» [Радлов 1989: 345). Неравенство по соб-
ственности, например, выражалось не в объявлении пастбищ своими,
а в том, что перекочевки богатых скотоводов были более продолжи-
тельными и занимали больше пространства. При этом богатым было
невыгодно кочевать с большими стадами, и они разделяли свои стада,
по частям отдавая скот на выпас беднякам (саун).
По его мнению, социальная организация номадов имела иерархиче-
скую структуру. Власть вождей и ханов держится до тех пор, пока в
ней заинтересованы различные группы номадов. Пока в этом есть вы-
года, кочевники подчиняются централизованной власти. Как только
выгода пропадает, созданные объединения распадаются. Только силь-
ная угроза или наличие постоянного источника доходов объединяет
номадов вокруг своего вождя. «Самые страшные из таких государств
исчезают бесследно, лишь только личность или род, создавший такое
государство, перестает соединять в себе всю государственную власть»
[Радлов 1893: 65-75; 1989: 250, 340-341].
Концепция была несколько модифицирована -
тольдом. Он критиковал ту точку зрения, что все кочевые общества
имели родовой характер. По его мнению, в тюркском и монгольском
обществах существовали имущественное неравенство, борьба между
аристократией и сторонниками племенной демократии, что позволяет
говорить о сословном строе. Однако, по его мнению, в результате ак-
тивных действий отдельных лидеров «возникает не только сильная
государственная власть, но и представления о великодержавном мо-
гуществе... для сколько-нибудь прочного существования кочевой им-
перии необходимо, чтобы ее глава или путем набегов, или путем за-
воеваний давал своим подданным богатства культурных стран» [Бар-
тольд 1964: 27-28; 1968].