Мид специфика процесса трансляции культуры внутри семьи и межпоколенческих отношений образует определенный тип культуры [22, с.348, 359-360]: в постфигуративных (примитивных архаичных) обществах культурный образец предзадан – дети учатся главным образом у своих предков; в кофигуративных (индустриальных) обществах сосуществуют и конфликтуют культурные образцы нового и старого поколений (дети и взрослые учатся у своих сверстников); в префигуративном (современном) обществе творчество молодого поколения предшествует установленному образцу, и взрослые учатся и у своих детей. Г. Маркузе стал идеологом теории конфликта поколений, рассматривая таковой как естественный закон, коренящийся в антропологической структуре человеческих потребностей и оказывающий революционное воздействие на общество. Аналогичного мнения придерживался и Л. Фойер, апеллировавший к З. Фрейду в обосновании причины всех межпоколенных конфликтов извечным соперничеством отцов и сыновей («эдиповым комплексом») [23, с.26].

В России поколенческая проблематика стала предметом серьезного обществоведческого анализа со второй половины XIX в. [24]: отмечал важность преемственности и солидарности поколений, полагая, что они формируют социум, являются условием, мерилом и важным элементом общественного прогресса, - сходную позицию занимал и ; представители субъективного направления П.Л. Лавров и видели в поколенческой солидарности важнейшую форму социального взаимодействия и т.д. Для российской общественной мысли изначально было характерно выделение и противопоставление поколений по социальному (типам жизненных стратегий и ценностей), а не возрастному критерию, скажем, Ю. Лотман видел причины поколенческого кризиса XVIII в. в конфликте двух человеческих типов: люди начала века обладали интеграционными ценностями, стремились стать частью какого-то единства, интериоризировав его правила; люди последней трети века, при всем разнообразии характеров, разделяли общее устремление к индивидуальному, специфически личному поведению [25, с.254-255]. В.И. Ленин выделил в истории России три политических поколения по социальному происхождению революционных элит каждого [26, с.255-262]: 1) дворяне и декабристы; 2) поколения разночинцев и «Народной Воли»; 3) поколение революционных подростков 1905-1907 гг., которые к 1914-1917 гг. стали революционным контингентом и ударной силой гражданской войны. Т. Шанин продолжил данный ряд [27]: 4) поколение исполнителей сталинской коллективизации 1928-1934 гг., «внутрипартийной борьбы» и «ежовщины» 1937 г.; 5) протестное движение позднего советского периода - «шестидесятники», выразившие идейное содержание «оттепели»; 6) поколение «прорабов перестройки».

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Конечно, подобная поколенческая периодизация истории российского общества весьма условна, поскольку предлагает взгляд на общество «сверху», со стороны элит (практически все российские литераторы XVIII и XIX вв. описывали поколения как интеллектуальные или социально активные - массовые типы поколений в тех исторических условиях не могли выступать активными социальными субъектами), тогда как смена поколенческих типов в массе городских и сельских жителей определяется значимыми общественными событиями (коллективизация, урбанизация, дефолт и т.д.) и лишь отчасти совпадает с элитарной хронологией (например, в военный период) – об этом наглядно свидетельствуют данные опросов общественного мнения, показывающие динамику становления поведенческих стереотипов и ценностей различных возрастных когорт, механизмы наследования культурных устоев и т.д.

В целом в России в начале ХХ в. сформировался и стал доминировать позитивистско-натуралистический вариант поколенческого анализа, акцентировавший роль смены поколений в механизме социальной эволюции, фокусировавший внимание на отличиях поколенных общностей, стремившийся к количественной определенности величины поколений. Так, П.А. Сорокин считал необходимым изучение проблем взаимодействия и преемственности поколений, выделил в социальной структуре «закрытые» поколенческие группы (по возрастным и социальным признакам) и открытые поколенческие ассоциации (по признаку добровольного взаимодействия); впервые обозначил проблему неоднородности поколенческих общностей и назвал в качестве одного из естественных оснований социальной стратификации и мобильности возрастную разнородность социума, определяющую различные типы мышления и поведения людей. В советской социологии до середины 1960-х гг. поколенческая проблематика практически не поднималась; позже работы по данной тематике условно распадаются на два типа: первые посвящены вопросам воспроизводства социальной структуры (поколения выступают как возрастные когорты, носители основных качеств социальной структуры, находящиеся в отношениях замещения) – это работы демографического характера (, Б.Ц. Урланис, В.E. Никитенко, , С.И. Пирожков), по сопоставлению поколений (Ф.Р. Филлипов, М.Н. Руткевич, Л.Н. Коган, Б.С. Павлов) и анализу жизненного пути отдельных поколений (М.Х. Титма, В.Н. Шубкин); второй тип представлен работами по социологии молодежи, где молодые поколения рассматриваются как особая социально-демографическая группа, особенности сознания которой определяются стадией социального становления (И.С. Кон, В.Т. Лисовский, С.Н. Иконникова, В.Н. Боряз, В.И. Чупров, и др.) [15, с.51‑52].

Таким образом, предмет поколенческого анализа – «возрастные группы как агенты социального изменения, включая интеллектуальные и организационные альтернативы, которые они противопоставляют существующим мировоззрениям, ценностям и жизненным стилям, источники их оппозиции внутри существующего общества и развитие отношений между этими и другими агентами социального изменения внутри их возрастного слоя» [14, с.170]. На сегодняшний день наиболее широко в социологических исследованиях представлен системный, структурно-функциональный тип поколенческого анализа, акцентирующий внимание на роли поколений в социальной системе и распадающийся на три направления: вертикальный анализ общества – объектом изучения выступают современники; диагональный – сверстники (на протяжении некоторого времени изучается когорта лиц одного возраста); горизонтальный – ровесники (единовременно изучается совокупность людей, родившихся в один период времени). Структурно-функциональный подход реализуется в разных вариантах [8, с.47]: в статусно-ролевом анализе; в формализованном моделировании поколенного взаимодействия; в лонгитюдной методике, позволяющей проследить вариативность включения отдельных генераций в общественную жизнь посредством многократного обследования одних и тех же индивидов; в генерационном/когортном/генеалогическом и онтогенетическом (рассматриваются индивидуальные изменения в ходе взросления и старения) анализе.

 

Методы поколенческого анализа

В рамках каждого из названных выше подходов поколенческого анализа используется своя методическая база, специфика которой зависит от стоящих перед исследователями задач. Так, в рамках системного, структурно-функционального подхода социологи стремятся к обобщениям, позволяющим охарактеризовать общее и особенное в закономерностях взаимодействия поколений в разных странах или регионах одной страны, поэтому исследования обычно носят кросскультурный или широкомасштабный повторный характер. Очевидно, что инструментарий подобных исследований должен быть достаточно формализован, чтобы проводить сопоставительный анализ. Например, для изучения специфических характеристик и структуры жизненного пути когорт М. Авдиенко по материалам переписей населения 1897 и 1926 гг. исчислил динамику уровня грамотности по пятилетним когортам в населении Украины; для отслеживания вариативности включения отдельных генераций в общественную жизнь проводил лонгитюдные исследования – многократные обследования одних и тех же индивидов на протяжении определенного этапа их жизненного цикла (в фокусе внимания находилось жизненное самоопределение молодежи с момента окончания школы до достижения тридцатилетнего возраста) [28, с.37]. Лонгитюдные исследования широко применяются для изучения поколений, поскольку позволяют выяснить, как проявляется на поколении «эффект времени»: например, с 1985 по 2001 гг. анализ межпоколенных изменений притязаний и жизненных стратегий четырех поколений российской и украинской молодежи методом группового анонимного анкетного опроса в школах показал, что на начальном этапе быстрых социальных изменений («перестройки») произошел резкий рост притязаний и кардинально изменились представления о способах их воплощения в жизнь [29]; четыре волны всероссийских эмпирических обследований (1990–1994–1998–2002) обозначили эволюцию возрастных когорт за годы общественных трансформаций – был составлен социальный портрет когорт, описана их внутренняя структура, динамика социального статуса, ролей и стратегий экономического поведений (раз в четыре года проводились формализованные интервью с идентичной формулировкой основной части вопросов) [30] и т.д. Результаты массовых опросов показали, что в структуре современного российского общества достаточно четко выделяются три поколения – молодое, родительское и старшее [31]. Наименее гомогенным по своим ценностным ориентациям оказалось родительское поколение, которое, к тому же, нельзя охарактеризовать как традиционное, с устаревшей системой ценностей, ориентированное на коллективное сознание. Безусловно, эта неоднородность – величина относительная, говорить о ней можно только в сопоставительном контексте со старшим и молодым поколениями: общность поколенческой идентификации «родителей» детерминируется схожими социальными характеристиками, привитыми социалистической системой, несмотря на неоднозначность восприятия и различные трактовки ряда ценностей. Молодое поколение оказалось более категоричным в суждениях и более ценностно-сплоченным, чем родители.

В целом в основе структурно-функционального варианта поколенческого анализа лежит так называемая «жесткая», количественная методология – используются массовые статистические методики (анкетный опрос, формализованное интервью и т.д.). Жизнь индивидов рассматривается здесь как проявление надындивидуальных, объективных поколенческих характеристик, а сам индивид – лишь как представитель социально-поколенческого типа. Статистические обобщения позволяют увидеть проблемы взаимодействия между поколенческими структурами, социальными институтами и организациями, но вне фокуса исследовательского внимания остаются субъективные, личностно значимые аспекты реальной практики внутри- и межпоколенческих отношений, единство объективного и субъективного социально-возрастного опыта, значимые поколенческие явления, не имеющие массового распространения и т.д. – всё то, что может стать предметом социологического анализа в рамках качественного подхода. Данная поисковая стратегия предполагает обращение исследователя к личному повседневному опыту взаимодействия человека с  представителями своего и иных поколений, интерпретацию рассказов информантов о собственной жизни в контексте локальных форм поколенческого сосуществования людей, формулирование аналитических (а не статистически значимых) обобщений и «перевод» их на язык научных терминов для построения «мини-теорий» механизмов функционирования каждого поколения в заданном социокультурном контексте. Иными словами, качественные методики позволяют анализировать индивидуальную и коллективную повседневность жизнедеятельности поколений.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4