Нарративы в социологии: подходы к определению и анализу (стр. 5 )

Неизбежность подобных искажений позволяет П. Бурдье [50, с.75-80] утверждать, что «история жизни – это одно из тех понятий здравого смысла, которые незаконным путем проникли в научный мир»: человек становится идеологом собственной жизни, законы официальной модели самопредставления заставляют его стремиться к хронологическому порядку и ко всему, что превращает его жизнь в связное повествование. Биографические данные создают обманчивое впечатление непрерывной сюжетной линии, хотя дискретны; кроме того, не всегда понятно, по каким критериям в повествование отбираются конкретные факты и фрагменты. Очевидно одно - события, образующие сюжетную канву жизни каждого человека, обладают различной индивидуальной ценностью для информанта, т.е. нарратив является реконструкцией реальной жизни, алгоритм создания которой скрыт от исследователя и зачастую не ясен даже самому информанту [25, с.77].

Поскольку эмпирическому опыту искусственно придается целостность и единство, возникает методологическая проблема интерпретации того зазора, который существует между реальностью жизни и реальностью рассказа о ней – «рассказывая свою жизнь, мы создаем форму, посредством которой мы распознаем в этой жизни то, что без этой формы не увидели бы» [50, с.80]. Из-за наличия зазора между текстом и реальностью происходит постоянное перетолкование текстов, ведущее человека к ситуации незавершенности. Особая ценность жизнеописаний для изучения связи между психологическим развитием и социальными процессами не позволяет отказаться от «социобиографических» данных, но требует от исследователя обладания определенным запасом концептуальных схем, чтобы читать и проблематизировать биографические повествования, и обеспечения достоверности информации с помощью множественной триангуляции – стратегии сочетания различных методов, типов данных и моделей объяснения [2; 4; 22; 32].

Таким образом, обладая всеми преимуществами и ограничениями микроподхода, нарративный анализ принадлежит качественной парадигме социологического знания. Однако он не является самостоятельным методом социологического исследования: нарративный анализ практически сводится к биографическому методу, а нарратив – к отдельному биографическому пассажу. Эти понятия вводятся в социологическое исследование, чтобы подчеркнуть интегрированность того или иного индивидуального случая в некий обобщенный и культурно установленный канон, - они «акцентируют внимание не на семантических проблемах описания событий, а на анализе взаимоотношений между событиями… на том, что должно быть сказано, чтобы читатель понимал суть происходящего, логические взаимосвязи событий и функциональные зависимости между действиями людей и явлениями, включенными в нарративный эпизод» [51]. Разведение понятий нарративного анализа и биографического метода оказывается невозможным, так как, во-первых, их различия трудно формулируемы, да и вряд ли существенны, а, во-вторых, они работают с одним типом данных («социобиографические данные» [12, с.20]) и стремятся обнаружить в индивидуальных высказываниях элементы, которые являются типичными для той или иной социальной формы, «социального сценария» или репертуара.

Главные проблемы анализа «социобиографических» данных имеют не столько методологический, сколько «гуманистический» характер: во-первых, события, стоящие за повествованием, «не из тех вещей, у которых есть отмеренный срок жизни… они продолжаются, нарастают… и ваше понимание все равно не окончательное» [52, с.17] - полное понимание нарративного эпизода как «окончательное узрение и полное обобщение того способа, каким человеческое существо соотносит слово с делом» [52, с.178], невозможно, поскольку потребовало бы полного слияния читателя с автором. Во-вторых, поскольку конкретное содержание нарратива есть во многом результат коммуникации, то каждый информант в принципе может «выдавать» целый ряд жизненных историй, в которых его жизненный опыт по-разному организуется, и если информант может «выдавать» нарративы-черновики, то что мы тогда анализируем [39]?

 

Литература

1.     Нарратология: основы, проблемы, перспективы: Материалы к специальному курсу / Сост. Е.Г. Трубина // www2.usu.ru/philosophy/soc_phil/rus/courses/narratology.html.

2.     Franzosi R. Narrative Analysis – or Why (and How) Sociologists should be Interested in Narrative // Annual Review of Sociology. 1998. Vol.24. P.517-554.

3.     Maines D.R. Narrative’s Moment and Sociology’s Phenomena – toward a Narrative Sociology // Sociological Quarterly. Vol.34. №1. P.17–37.

4.     Модели объяснения и логика социологического исследования. М., 1996.

5.     Система вещей. М., 1999.

6.     «Повесть о жизни с Алешей Паустовским»: социологическое переписывание // Социс.1999. №5. С.20-33.

7.     Анализ коммуникаций в качественном интервью // Социология: 4М. 1996. №7. С.86–109.

8.     Языковые концепты как измерения культуры (субкатегориальный кластер темпоральности) // Научная библиотека Центроконцепта: Концепты. 1997. Вып.2 (2).

9.     Исследования локальных сообществ в контексте позитивизма, субъективизма, постмодернизма и теории глобализации // Социология: 4М. 2001. №13. С.27‑60.

10.            Биографический дискурс советской эпохи // Социологический журнал. 1999. №1/2. С.118‑132.

11.            Современная западная философия: словарь. М., 1998.

12.            Размышления по поводу поворота к биографиям в социальных науках // «ИНТЕР». 2002. №1. С.7–25.

13.            Нарративное производство и современное социальное познание // Социальное знание в поисках идентичности: фундаментальные стратегии социогуманитарного знания в контексте развития современной науки и философии. Сборник научных статей по материалам Всероссийской научной конференции, проведенной философским факультетом ТГУ 25–26 мая 1999. Томск, 1999.

14.            Индивидуальное глубокое интервью. М., 2001.

15.            Лекции по методологии социологических исследований. М., 1995.

16.            Современная французская философия / Пер. с фр. М., 2000.

17.            Ярская- Нарративный анализ в социологии // Социологический журнал. 1997. №3. С.38–62.

18.            Современные перспективы философии истории: поворот к нарративу // siterium.trecom.tomsk.ru/Syrov/s_text12.htm#Up.

19.            Нарратология стереотипной достоверной прозы // www.folk.ru/propp/rech/veselova.html.

20.            Van Dijk T. Ideology: A Multidisciplinary Approach. London, 1998.

21.            Соблазн. М., 2000.

22.            Качественные методы: введение в гуманистическую социологию. М., 1998.

23.            Конверсационный анализ: представление метода // Социология: 4М. 2002. №15. С.33–53.

24.            Фокус-группы в маркетинге и социологии. М., 1998.

25.            Биографии и генеалогии: ретроспективы социально-культурных трансформаций // Социологический журнал. 2001. №1. С.74‑88.

26.            S/Z / Пер. с фр.; под ред. . М., 2001.

27.            Гофман И. Формула внешнего выражения роли / Пер. с англ. // Социологический журнал. 2001. №3. С.142‑159.

28.            «Наивное письмо» и производители нормы // Коллаж: социально-философский и философско-антропологический альманах / Под ред. В.А. Кругликова. М., 1997.

29.            , Метафора, нарратив и языковая игра: еще раз о роли метафоры в научном познании // Методология науки: становление современной научной рациональности. Вып.3. Томск, 1998.

30.            Процедуры, стратегии, подходы «социальной этнографии» // Социологический журнал. 1996. №3/4. С.138-149.

31.            Исследовательские стратегии в современной американской культурной антропологии: от «описания» к «письму» // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Т.I. Вып.2.

32.            Методы социологического исследования. Екатеринбург, 1998.

33.            Социология культуры: пути в новое тысячелетие. М., 2000.

34.            Социокультурный анализ гендерных отношений / Под ред. -Смирновой. Саратов, 1998.

35.            Судьбы людей: Россия ХХ век: Биография семей как объект социологического исследования. М., 1996.

36.            Качественная социология: предпосылки, контуры, проблемы // Сборник научных трудов ученых и аспирантов социологического факультета. Самара, 2001.

37.            Методологические основания качественного анализа в исследовании образовательных ценностей студентов // Социология: 4М. 2001. №13. С.5–27.

38.            Стратегия социологического исследования: описание, объяснение, понимание социальной реальности. М., 1998.

39.            М. Мир интервьюера: по данным формализованного и свободного интервью // Социология: 4М. 2000. №12. С.40–65.

40.            История жизни: рассказывание и поиск себя // Вопросы социологии. 1992. Т.1. №2.

41.            Полуформализированное интервью // Социологический журнал. 1994. №3. С.103-10.

42.            Нарративное интервью в биографических исследованиях // Социология: 4М. 1993-94. №3–4. С.34–44.

43.            От герменевтики к семиосоциопсихологии: от «творческого» толкования текста к пониманию коммуникативной интенции автора // Социальная коммуникация и социальное управление в экоантропоцентрической и семиосоциопсихологической парадигмах / Отв. ред. . Кн.2. М., 2000.

44.            Информативно-целевой анализ текста свободного интервью // Социологический журнал. 1994. №3. С.110-116.

45.            Гендерные тетради. СПб., 1999. Вып.2.

46.            Корбин Дж. Основы качественного исследования: обоснованная теория, процедуры и техники / Пер. с англ. и послесл. . М., 2001.

47.            Как возможно общество? // Социологический журнал. 1994. №2. С.102‑114.

48.            Перспективы развития метода контент-анализа // Социология: 4М. 2002. №15. С.71–93.

49.            Ярская- Социокультурный анализ нетипичности. Саратов, 1997.

50.            Биографическая иллюзия // «ИНТЕР». 2002. №1. С.75–85.

51.            Heise D.R. Specifying Event Content in Narratives / www.indiana.edu/~socpsy/papers/EventContent.html.

52.            Слово и событие. М., 2001.

 

* По определению [44, с.114], коэффициент информативности представляет собой отношение общего числа синтаксем в тексте ответа к числу синтаксем, вошедших в логико-фактологическую цепочку; чем ближе коэффициент к единице, тем выше уровень первичной информативности ответа и тем более совершенна формулировка вопроса.