Комментарий к статье о методологическом сплочении (стр. 2 )

«Естественные предпосылки». В основе идеалистических взглядов О.С. лежит следующая схема «лестницы рефлексивной культуры»:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Где: «Е» - естественное, соответствует практике, низший уровень;

«ЕИ» - естественное-искусственное, соответствует науке, уровень сравнительно низкий, поскольку ведущим оказывается естественное (природа), а искусственное лишь отражение, дометодологический уровень, на котором пребывают почти все методологи;

«ИЕ» - высший философский (=Гегель) и методологический (=Анисимов) уровень, «чистая» идея диктует «эмпирикам».

Вот исходя из этой «лестницы», О.С. порицает «естественные предпосылки». Как спорить с человеком, который отрицает ценность «естественного»? Замечу, что О.С. научился забираться в «И» (хоть и постоянно используя «Е» как исходный материал!), а вот перейти от «И» к «Е» не смог ни он сам ни его ученики. «Метода», которая позволяет бесконечно плодить искусственные различения (понятия Гегеля, схемы Анисимова), отказывается работать с естественным!

«Индивидуальные особенности». В объективном идеализме Гегеля Мировой Дух в своем саморазвитии самовыразился в Гегеле, в методологических играх – в Анисимове. Когда самовыражаются Гегель и Анисимов, то это не считается индивидуальными особенностями – это выражается Мировой Дух, Абсолютная Идея. Простым смертным («дометодологическим» методологам) иметь индивидуальные особенности и самовыражаться нельзя[4].

«Социокультурные стереотипы». А как же без них, без воспроизводства культуры и жизни? Даже в противопоставлении «творчество – репродуктивное» второе не менее важное, чем первое. Абсолютизация одной из сторон парных понятий – типичный прием идеалистов[5].

«При общей хаотичности гуманитарного знания, его неструктурированности, фрагментарности…» Гуманитарное знание можно отнести к «мягким» системам, для которых перечисленные особенности следует расценивать как принципиально сущностные, и поэтому нет оснований утверждать, что это плохо (или хорошо) - так есть. Обусловлено это сложностью объекта исследования и основного средства (естественного языка), идеал естественных наук (формализация и математизация) для них неприменим.

«Примитивизация ориентиров и мироотношений». Примитивизация скорее относится к методологам, которые предлагают практикам критерии и ценности, которые не соответствуют сложности систем, куда их пытаются «искусственно» внедрить. Методолог, как наблюдатель, всегда «примитивнее» заурядного управленца, как деятеля.

Примитивизация быстро достигает высшие уровни властной вертикали, что мы видим в решениях ключевых министерств, если не обращаться к идее систематического и стратегически спланированного извне «опускания» управления в России и всего в ней происходящего. Удивительным является воздействие вышесказанного на стратегические формы управленческого мышления.

3. Известно также, что качество действий определяется не только обеспечением действия и даже способностями действующего, но и качеством самих принимаемых решений. Одни решения ведут к более совершенным действиям при их реализации, а другие – к менее совершенным действиям. Однако придание неслучайности, существенности решениям и всему рефлексивному процессу предопределяется введением критериев.

«Введение критериев». Рефлексия действительно предопределяется введением критериев (ценностей). Когда рефлексия происходит во время методологической игры, тогда сравнительно просто Организатору (Арбитру) ввести критерии: вопросы рассматриваются «игровые», игроки недостаточно «окультурены».

Совсем другое дело, когда игры нет, когда сознательный идеалист сталкивается с сознательным материалистом, когда взаимодействуют деятели различных видов деятельности: философы, священники, ученые, практики, учителя – в этом случае введение критериев очень затруднено, если вообще практически возможно. Тем более, что явное (или неявное) введение «методологического» критерия – особой арбитражной позиции методолога – до сих пор является гипотетичным (а для методологических игроков – предметом веры).

В настоящее время нет ни одного положительного образца «введения критериев» в неигровых областях деятельности.

Именно внесение критериев, разработка форм, методов и средств организации рефлексии, рефлексивных дискуссий, рефлексивной коммуникации и стало основным в методологическом движении в его специфическом варианте (московский методологический кружок)[6].

4. Характерно, что именно в России (ранее  - в СССР) смогло появиться и укрепиться методологическое движение.

Почему именно в СССР? Запретный плод сладок: через методологические игры (ММК, ММПК) в СССР возрождался идеализм. Не буду утверждать, что это единственный канал возрождения идеализма, но то что именно в идеализме суть методологического движения в СССР – это точно!

Например, О.С. на Западе (не в СССР) стал бы вполне респектабельным неогегельянцем, преподавателем курса немецкой классической философии и разработчиком оригинального метода работы с текстами (схематизации). А в СССР пришлось «прятаться» на территории «методологии».

Сейчас, кстати, есть все условия для развития идеализма, но не гегелевского 200-летней давности, а современного, рыночного, обслуживающего заказы правящей элиты ( олигархов и бюрократов).

Его приверженцы демонстрировали саму рефлексивную практику, а в начале – практику критического мышления в наиболее сложных формах мыслекоммуникации[7].

В то же время обращенность к рефлексии своих, а не «чужих» действий всегда отставала от рефлексии своих рефлексивных или мыслительных действий. В зависимости от индивидуальных особенностей, самоопределения в социокультурном, методологическом пространствах некоторые методологи (например, ) уделяли внимание рефлексии своих действий в публичных выступлениях, в игромодельных демонстрациях.

« Рефлексии своих, а не «чужих» действий». На самом деле рефлексия своих действий проводилась постоянно и во время самих игр (заседаний кружка), и во время затруднений (разрывов): 1) после очередной провальной демонстрации методологической игры Зрителям (ОДИ, ОМИ), 2) при смене очередного этапа самовыражения Организатора (Арбитра: Щедровицкого, Анисимова).

Однако постоянное введение критериев особенности и «чистоты» методологической позиции приводили к очередному замыканию игры в себе. Любой контакт (как правило отрицательный) с внешней средой обесценивался: «заимствованная позиция», «эмпирия» и т.п.

Однако чем более изначальным было содержание, основания, формы, тем менее тщательной становилась рефлексия. Следует отметить, что и в доигровой, и в игровой (с 1979 г.) периоды работы ММК значимость рефлексивного осознания и рефлексивного сопровождения была очевидной. На фоне дискуссий «об основаниях», «о методах», «о средствах» и т.п. появлялась перспектива перехода от наивно-естественных форм методологической работы к осознанно оискусствленным формам, соответствующим самой функции и миссии методологии. Более  того, в 90-х г.г. ряд методологических «конгрессов» и иных общеметодологических собраний показали достаточно быстрое снижение уровня дискуссионного процесса.

«Переход от наивно-естественных форм к оискусствленным». О.С. вводит еще один критерий: искусственное ценнее естественного (абстрактное – конкретного), вплоть до отрицания менее ценного.

О.С. отрицает принцип единства абстрактного и конкретного, в пользу абстрактного. Что это ему дает? Полную свободу в абстрагировании, без всякой оглядки на конкретное. О.С. выстраивает идеальный абстрактный мир (при помощи того же псевдогенетического анализа), где все «чисто», «неслучайно», рождено «по Гегелю».

Одна незадача: естественный (конкретный) мир отторгает критерии, формы и методы идеального (т.е. дом-«машинку», который построил О.С.)!

Процветала самореализация докладчиков, оппонентов и, в меньшей степени, - понимающих. Это касалось как прикладных вопросов, так и фундаментальных. На этих сборах нельзя было перейти к чему-то «надиндивидуальному», к замещающим взглядам. Практически некому было демонстрировать реализацию функции арбитра. Подобный наивный демократизм превращал стихию методологических усилий в принципиальное, а не предварительное событие.

«Процветала самореализация…». Самореализация - высшая потребность человека (по Маслоу). В свое время полностью самореализовался Г.В.-Ф. Гегель. Несмотря на неблагоприятные внешние условия, полностью самореализовался . В наше время продолжает самореализовываться .

Почему все остальные не имеют права самореализоваться? Почему мир должен быть таким наивно-примитивным (какой он есть в голове у О.С.)?

По-прежнему все та же абсолютизация: теперь уже отдельных личностей, то есть некоторые (немногие) личности знают абсолютную истину, которая другим не дана по определению.

А дальше следует логический вывод по арбитражу: «избранные» («надиндивидуальные») выступают в роли арбитров (да и учителей заодно), чтобы не было «наивного демократизма и стихии»[8].

5. При таком «образе бытия» методологов, в котором самокритике и самокритичности уделялось ритуальное внимание, общение с иными специалистами могло быть также только самореализационное. В силу неопытности в рефлексивном слое практики, невладении идеями логики, философии в целом, методологии и т.п., иные специалисты достаточно быстро переходили от оперативного доверия, обусловленного убедительностью в нахождении «бессмысленностей» и «невнятностей» с помощью методологов, к доверию - «настоящему», полному подчинению формам и технике движения содержания и мысли методологов, к пониманию невозможности находить изъяны в мысли методологов, обладающих  таинственным «оружием» и «ясновидением».