Комментарий к статье о методологическом сплочении (стр. 3 )

«Нахождение «бессмысленностей» и «невнятностей» с помощью методологов». Здесь идет речь о софистическом приеме: «критикуй и властвуй!», которым широко пользуются все (без исключения!) методологи. О.С. и сам пользуется этим приемом, но он считает, что пользуется им очень деликатно и осторожно, что нельзя сказать о других методологах.

Вспомнилась классическая работа К.Маркса «Святое семейство или Критика критической критики. Против Бруно Бауэра и компании». К.Маркс критикует младогегельянцев за то, что они превратили метод Гегеля в софистический прием пустопорожней критики. Теперь же история повторяется в виде фарса: Анисимов обвиняет методологов в незнании Гегеля и безответственной критике!

Здесь важно отметить роль и ответственность методолога за свою работу, т.е. субъектность методологической позиции.

Придание принципиальности недоверию методологам мы не рассматриваем как менее полезное для нашей мысли. Но тогда и появляется вопрос о том, в чем же польза и в чем ответственность методологического сервиса, патронажа дометодологической практики?

Так сервис или патронаж, обслуживание или покровительство? говорит только о покровительстве (патронаже) «дометодологической практики» со стороны несамокритичных методологов, т.е. развивает свой идеалистический подход.

Отметим важный момент. Одним из первых шагов самокритики (самоопределения) методолога должно быть решение вопроса о методологической позиции: обслуживание или покровительство практики?

А первый шаг – сознательный выбор мировоззрения: материализм или идеализм? При выборе материалистического мировоззрения: методология обслуживает практику, при идеалистическом – покровительствует (патронирует).

Ответственность может возникать лишь при доказательстве «чистоты» работы самого ответственного. Вне этих усилий по доказательству дометодологические специалисты превращаются в заложников «более зрячих». Чем менее реально готовы патронируемые к опознаванию подлинной пользы от патронирующих, тем больше усилий следует прилагать для самокритики и самокоррекции в рамках взятой на себя миссии.

Поскольку сам О.С. изначально определился в пользу идеализма и патронажа, он вводит критерий методологичности: «доказательство чистоты работы». Тем самым еще больше отдаляясь от «дометодологической практики».

Вообще создается впечатление, что для О.С. «дометодологическая практика» является неким злом, с которым, к сожалению, приходится мириться.

И почему О.С. считает, что методологическое обеспечение в практической деятельности отсутствует и ждет прихода и покровительства О.С. и компании?

Однако именно этим менее всего занимается преобладающая часть методологов. Чаще  методологи испытывают дополнительные дивиденды от своей методологичности при рассмотрении неметодологических вопросов. И эти выгоды часто внушительны, интересны.

Эпоха классических методологических игр ( и ММК, и ММПК) уходит. И от этого немножко грустно.

А вот от того, что приходит прагматическая методология – весело!

Семена методологических игр бурно прорастают неософистикой.

Новое поколение не будет играть – оно будет делать деньги, используя практики и технологии методологических игр.

«И эти выгоды часто внушительны, интересны…»

Но это уже не достоинство методолога в своей позиции, а достоинство в заимствованной позиции.  Остается лишь спросить, много ли достойных результатов получено в заимствованной позиции.  Например, в понимании происходящего в России, в стратегическом проектировании, в налаживании универсумальной кооперации в стране, в порождении масштабной сплоченности и т.п. Таких результатов, которые могли бы быть предложены для руководства России, руководства регионов, отраслей и т.п., даже с учетом появления стремящихся к реализации и обнаружению своих интересов «государственных людей», таких результатов не видно.

Хотелось бы задать О.С. тот же вопрос: много ли достойных результатов получено за полвека? И какие перспективы?

«В заимствованной позиции…». Противопоставленние «методологическая позиция – заимствованная» О.С. абсолютизирует, как всегда, возводя между сторонами непроходимый барьер и становясь на «чистой» методологической позиции.

Поскольку, что такое «чистая» методологическая позиция знает только О.С., приведу пример из другой области. Предположим, что ученый принял участие (как ученый) в неком успешном проекте, причем вклад ученого допускает объективную положительную оценку. Как нам оценить научную позицию данного ученого? Только положительно: 1) теоретические знания получили еще одно подтверждение (опытная работа), 2) накоплен опытный материал для последующей научной работы.

Чтобы не выходить в заимствованную позицию, методолог вынужден замыкаться в игре, что и демонстрирует О.С.[9]

6. Следовательно, необходима «чистка» в самом методологическом пространстве, самокритика по критериям методологичности, поиск предельных оснований как средств совершенствования, коррекции реальной методологической практики. Можно пока констатировать «время» субъективного самовыражения и отсутствия значимости, самой идеи «уподобления идее» (по Платону), стремления соответствовать методологической идее и хотя бы поиску этой идеи.

«Следовательно, необходима «чистка». Кого и зачем надо «чистить»? Во-первых, тех методологов, которые заняли заимствованную позицию и получают дивиденды, причем безразлично какой будет результат – отрицательный или положительный – позиция ведь заимствованная. Во-вторых, тех методологов, кто самовыражается (самореализуется?) и поэтому не самокритичен, к тому же не уподобляется методологической идее. Одним словом, надо «чистить» всех тех, кто не самоопределился как идеалист (по Гегелю) и методологический игрок (по Анисимову). То есть всех, кроме О.С.!

Логически обосновать это невозможно, поскольку это исходные принципы рассуждений О.С.. Но он пытается «ввести» их в качестве само собой разумеющихся критериев, просто необходимых и для методологической и для заимствованной позиций.

Мнения об идее методологии есть и немало. Но мнения – не удел методологов. Они индивидуальны, субъективны, временны. Надындивидуальное – вот что должно быть на стяге методологов. Пора использовать результаты немецкой классической философии, дискуссии о подлинном «методологическом» знании и «чистом» мышлении теоретиков, преодолевающих уровень мнений. Еще Кант и Фихте показали, что субъективность мнений является принадлежностью не философов, так как их забота лежит в функциональном поле «истинности». Следует вспомнить Гегеля и его разъяснения условий абсолютного познания и знания.

«Мнения – не удел методологов». ссылается на Канта и Фихте, которые имели в виду философов. Поспорю с О.С., Кантом и Фихте.

Ввожу различение: субъективность и субъектность. Утверждаю: философия – субъектная деятельность, т.е. деятельность очень сильно зависящая от субъекта: его географического места и исторического времени, национальности, его мнений и предрассудков, стиля мышления, волевых качеств, занимаемого положения в обществе, состояния здоровья, психики и т.д.

То же можно сказать и о методологии: ММК – субъектная деятельность Щедровицкого, ММПК – субъектная деятельность Анисимова. Все разговоры о «надындивидуальном», «чистом» - либо иллюзия, либо сознательный обман.

Попутно замечу: из сделали икону и поэтому никакой рефлексии, никакого самоопределения дезориентированных бывших игроков ММК в принципе не может быть – только коленопреклонение «великих и уникальных» перед своей иконой.

Методологическая деятельность – во многом оценочная деятельность. Как дать методологическую оценку прошлой, текущей или будущей деятельности, как не в форме «скромного» субъектного (и субъективного) мнения?

считает, что методолог должен изрекать чистую абсолютную идею (она же истина)? И почему О.С. сам себе уже присвоил титул «чистого» методолога?

и мои комментарии к ней – два параллельных ряда оценочных суждений, т.е. мнений: и субъектных, и субъективных. И судя по противоположности мнений, сплочение маловероятно…

Послегегелевский период ничего нового по сути не дал логике, философской и методологической рефлексии по этой проблеме. Уровень был снижен, а методологи так и не реконструировали взглядов этих гигантов, оставаясь, с неизбежностью, в эпохе начала XIX века и ранее.

Категорически не согласен! Ни философия не закончилась на Гегеле, ни методология не закончится на Анисимове.

Карл Маркс не только переворачивал с головы на ноги диалектику и метод Гегеля, громил младогегельянцев, которые первыми начали «технологизировать» метод Гегеля, но и сам создал методологические образцы в своих работах, в т.ч. и с материалистическим переосмыслением Гегеля. Попутно замечу: Маркс относился к Гегелю с большим уважением, хорошо знал его труды, но это не мешало ему критиковать Гегеля по различным вопросам за идеалистическую позицию.

А вот отношение к Марксу: «Сегодня, когда коммунизм, похоже, навсегда стерт (?) с лица земли, а идеи Маркса уже не являются ставкой в борьбе за власть, становится, наконец, возможно поговорить о нем спокойно, серьезно и, стало быть, объективно» (Жак Аттали). Что тут скажешь?

Маркс как методолог и альтернатива Гегелю – отдельная большая тема, да и после Маркса были думающие люди. Пока лишь скажу: я не разделяю ни мнение О.С. о послегегелевском периоде, ни восторги О.С. по поводу Гегеля: не все там «чисто» и «абсолютно».[10]

7. То, что мы говорим, кажется «дикостью» или «странностью», так как дискуссий по истории логики было немало. Но мы сами участвовали в части этих дискуссий (в 70-х г.г.) и помним, что техника дискутирования оставалась очень далекой от реконструктивности базисных концепций таких «прародителей», как Фихте, Гегель. Все многочисленные логико-семиотические детализации не схватывали ядро содержаний полемики, наиболее принципиально осуществленной Гегелем. За деревьями леса не было видно. А в 80-90-х г.г. отход от принципиальности был еще более удручающим.