Экзогенные, цивилизационные и устройственные обусловленности инновационного развития польской экономики (стр. 2 )

Вызов новых действий в отношении Польши имеет не менее, чем два аспекта. Во-первых, он связан с необходимостью наверстать запоздания в инвестициях в научно-исследовательской сфере (И + Р), а во-вторых, с необходимостью направленной на социально-экономическое благосостояние интенсификации рационального внедрения ресурсов знаний, доступных в глобальном масштабе. Чтобы ответить на этот вызов, необходимо прежде всего задействовать резервы потенциала развития Польши, что одновременно представляет собой основу для ликвидации барьеров развития. Здесь знания, однако, недостаточны, необходима стратегическая картина будущего. С этим связана необходимость футурологической рефлексии, свободной от характерного ныне всемогущего шорттермизма, то есть приоритета краткосрочных целей.

Такой подход рождает много вопросов, в частности следующий: Какие решения в общественно-экономической системе могли бы благоприятствовать лучшему использованию потенциала знаний? При нынешнем положении в Польше инновационное развитие требует стратегии и места для себя в общественном строе, обеспечивающих холистическое, прочное согласование экономических, общественных и экологических интересов. Такой холизм необходим прежде всего в связи с нарастающим в развитых странах риском секулярной стагнации. Этот риск в значительной мере ослабляет актуальность теории Портера и указываемых в этой теории этапов развития.

1. Cекулярная стагнация по Элвину Хансену

Секулярную стагнацию можно наиболее обобщенно определить как устойчивую потерю возможности адаптации общественно-экономической системы к имеющимся вещественным, финансовым ресурсам и ресурсам труда, а также к потребностям развития страны (или стран). Такая стагнация находит выражение в барьерах спроса, торможении экономического роста и развития, а также в нарастающем разрыве между потенциальным и действительным развитием, а также ростом ВНП, одним из самых ярких доказательств чего является устойчиво сохраняющаяся безработица. Автор гипотезы о секулярной стагнации Элвин Хансен уже в 1938 г. связывал это явление прежде всего с ухудшающейся демографической ситуацией в высокоразвитых странах, в том числе с падением показателей рождаемости и стареньем обществ. А эти явления результируют ослаблением динамики спроса, становясь фундаментальными факторами, ослабляющими стимулы к инвестированию, что порождает безработицу и стагнацию. "This is the essence of secular stagnation—sick recoveries which die in their infancy and depressions which feed on themselves and leave a hard and seemingly immovable core of unemployment". (Hansen, 1939, стр. 4). Хансен показывал, что если фундаментальным фактором развития являются нетто-инвестиции, а источником их финансирования – нетто-сбережения (что находит непосредственное подтверждение в экономической истории, в том числе истории промышленной революции), то ослабевание стимулов к инвестированию ведет к тому, что сбережения не находят выхода в ослабевающем спросе на них, приводя к упрочению стагнации. Наряду с демографическими факторами. Хансен (развивая, впрочем, взгляды А. Смита, Рикардо и других классиков экономии) указывал на несколько других причин, ослабляющих стимулы к инвестированию и приводящие к стагнации:

1)    Ограниченность территориальной экспансии, что также в наше время является предметом обсуждения под лозунгом ограничения глобализации.

2)     Ограниченные возможности появления крупных, переломных инноваций, вынуждающих необходимость и бум новых инвестиций (как это происходило в условиях промышленной революции).

3)     Рост капиталоэкономных инвестиций.

4) Процессы монополизации, которые неблагоприятно влияют на рост инвестиций и спроса. По мнению Хансена, в таких условиях новые инвестиции угасают, не возникают новые рабочие места, растет безработица, а тем самым и заинтересованность жилищными инвестициями. Здесь следует добавить, что прогрессирующее старенье населения не только не благоприятствует инициированию новых инвестиций, но наоборот – порождает деинвестиции, особенно в странах, в которых доступны такие инструменты, как отсроченный ипотечный кредит или пожизненная рента. Это может, правда благоприятствовать увеличению текущего потребления и спроса, генерируемого пожилыми людьми, но в неблагоприятной демографической ситуации, при безработице и ослабевании инвестиционных стимулов этого недостаточно для противодействия стагнации. Ведь эти негативные факторы взаимосвязаны, результатом чего является убийственная для экономического роста отрицательная синергия.

Хансен экспонирует сильные угрозы экономическому росту, вытекающие из барьеров, наличествующих на стороне спроса, подчеркивая, что в таких условиях традиционные механизмы свободного рынка, стимулирующие потребление, не оправдывают себя, становятся недостаточными (Хансен, 1939; Яблоньский, 1988). В связи с этим Хансен усматривает возможности разлома действующего против развития стагнационного заколдованного круга – в предпринятии публичных инвестиций, но таких, которые не только благоприятствовали бы созданию новых рабочих мест, но в то же время создавали бы благоприятные свободнорыночные условия экономической деятельности и стимулы к оживлению частных инвестиций.

В настоящее время – ввиду всемирной проблемы безработицы, относительно низкого темпа роста ВНП и барьеров спроса, а также тормозящих рост спроса углубляющихся неравенств в доходах – трудно было бы оспорить взгляды Хансена. Они гармонируют с нынешней ситуацией многих высокоразвитых стран. Однако вместе с тем участники дискуссий на эту тему обращают внимание, что выводы Хансена опрокинула отмеченная после второй мировой войны и продолжавшаяся несколько десятилетий (до стыка 70-х и 80-х годов) так называемая «золотая эра капитализма», характеризующаяся динамичным экономическим ростом и низкой безработицей (Саммерс, 2013). Однако можно также считать, что это не столько означало отрицание тезисов Хаммерса, сколько скорее то, что война неестественно, искусственно прервала процессы стагнации, в частности, вследствие послевоенной необходимости ликвидировать военные материальные разрушения, в том числе производственного потенциала и производства, а также необходимости удовлетворить спрос, отложенный во время войны, а по ее окончании агрессивный. Такое мнение обосновано тем более, что нынешняя действительность в развитых экономиках Запада пожалуй во всей полноте подтверждает, а даже укрепляет обоснованность и актуальность выводов Хансена.

 

2. Актуальность теории секулярной стагнации – угроза инвестициям и инновациям

 

Развивающий теорию Хансена Лоуренс Саммерс указывает на заметно усиливающееся ныне факторы, повышающие риск секулярной стагнации, что позволяет принять гипотезу о наличии «новой секулярной стагнации»". (New Secular Stagnation Hypothesis) (Summers, 2013, 2014). Саммерс предостерегает, что ныне в США и других развитых экономиках имеют место неблагоприятные демографические тренды, которые совместно с технологическими переменами и информационными технологиями, а также их падающими издержками и ценами уменьшают размеры спроса на новое капитальное имущество, но и на труд. При этом падение цен капитального имущества ведет к тому, что данный уровень сбережений позволяет финансировать увеличенный объем капитальных благ. Это представляет собой очередной фактор, снижающий возможности абсорбции сбережений в результате инвестиционного спроса.

Опыт кризиса 2008+ и послекризисный опыт ставят под вопрос тот принцип, что механизмы свободного рынка - без публичного вмешательства – могут эффективно противодействовать секулярной стагнации. На это указывает наблюдающееся на протяжении нескольких десятилетий падение реальной нормы процента (что связано, в частности, со слабыми стимулами к предпринятию новых частных инвестиций). Такая ситуация в соединении с низкой инфляцией или тем более дефляцией (тоже все более заметно дающей о себе знать) может на долгий срок сделать невозможным противодействие стагнации, а также возвращение высших норм процента и уменьшение безработицы. Этот риск увеличивается явлением гистерезиса, то есть упрочения безработицы, превращения временной безработицы в долгосрочную. Неблагоприятно может при этом воздействовать финансовая нестабильность и проявляющийся ныне синдром ловушки ликвидности, то есть неинвестирования субъектами, несмотря на рост ресурсов денежных средств, которыми они располагают. Замедленный во многих странах рост численности населения или даже ее падение ведет к падению спроса, что в ситуации капитало- и трудосберегающих информационных технологий добавочно генерирует технологическую безработицу. В то же время безработица укрепляет тренд увеличивающихся во многих странах доходных неравенств, что также может стать существенным барьером спроса и барьером его роста в размере, отвечающем растущей продуктивности в производственной сфере. В результате растущих неравенств в доходах все увеличивающаяся их часть выпадает на долю тех, кто менее склонен тратить и показывает уменьшение предельной полезности дохода, что отрицательно влияет на спрос. Тома Пикетти считает (на основании анализа статистических данных за период 30 лет) растущие доходные неравенства имманентным свойством капитализма, в котором темп роста доходов от капитала устойчиво превышает темп роста заработной платы. Это доказывает, что связанные с этим кумулирующиеся напряжения разряжаются или революциями, войнами, или глубокими общественно-экономическими кризисами (Piketty, 2014). Нарастающие диспропорции в распределении мирового богатства и доступе к нему и являющиеся следствием этого барьеры спроса и общественные патологии, в том числе прежде всего безработица, это проблемы, касающися даже наиболее развитых стран, также и США. Обеспокоенность этой ситуацией выразила даже Джанет Йеллен, председатель ФРС – что, впрочем, было признано чем-то беспрецедентным в истории выступлений представителей этого центрального банка США. Она ссылалась при этом на статистические оценки, из которых следует, что в США неравенства доходов и богатства приближаются к наивысшим на протяжении 100 лет уровням (Yellen, 2014). Подобные выводы следуют из новейшего доклада Организации экономического сотрудничества и развития OECD, в котором оценивается качество жизни в мире за период последних 200 лет. Это подтверждают также данные новейшего доклада Детского фонда ООН UNICEF (The State..., 2014).