Человечки на схемах Теории Деятельности (стр. 3 )

 

Итак, человечек или даже человек - это родовое имя (знак, иероглиф) места в пространстве деятельности, это позиция.

 

Говоря «итак», Вы тем самым делаете вывод из предыдущих рассуждений. Но то, что «человек - родовое имя места», ниоткуда не следует. Условный значок функционального места на схеме, мне кажется, некорректно квалифицировать как «родовое имя». Термин «родовое» предполагает, что Вы в качестве средства используете родо-видовую классификацию Аристотеля и, следовательно, у этих «человечков» должны быть «виды», с одной стороны, и «индивиды» (по Аристотелю – первичные сущности), с другой. Но если в качестве «видов человечков» принять (допустить на время) конкретные названия «мест-позиций» – проектировщик, исследователь и т.д., то всё равно возникает противоречие, поскольку индивидуальных «первичных сущностей» в аристотелевском смысле здесь не может быть ни при каком раскладе.

Более того, следуя логике ГП, субстанциональными свойствами обладают конкретные «места-позиции» (в нашем допущении «виды»), но «вид» у Аристотеля не есть субстанция; субстанцией является только «индивид» – первичная сущность (а её-то в СМД и нет, поскольку это – преобразуемая и трансформируемая эмпирия). И концы с концами опять не сходятся. Поэтому то, что Вы пишите чуть ниже (см. выделенное фиолетовым) невозможно в принципе без уничтожения всего кантианства и СМД-методологии с переходом к натуралистическому аристотелианству. А из последней рамки критика СМД-подхода бессмысленна. Аристотель, как известно, со своей позиции так и не смог с деятельностью справиться, хотя и пытался. И причина его неудачи, на мой взгляд, только в одном: он пытался двигаться к деятельности от эмпирической «натуры».

Теперь несколько слов о Вашем термине «имя». СМД-методология, насколько известно, с номинализмом никогда ничего общего не имела. ГП всегда жестко и обоснованно критиковал номиналистов всех мастей: от философов-недоучек до геологов. И у Канта, и у ГП вопрос о языке (и любых наименованиях) ставится, на мой взгляд, одинаково: не язык является средством осуществления мышления, а наоборот – мышление есть средство привести в движение язык (включая все на свете именования). Грубо говоря, так: сначала нужно нечто конструктивно помыслить в позиционной схеме (и без всякого языка), а уже потом полученные в мышлении «позиции-места» поименовать. А если двигаться наоборот, то Вы сразу «проскакиваете» мимо СМД-методологии и критика оказывается «холостой».

Нужно отметить, что идея позиционности пространства деятельности, пожалуй, одна из самых сильных и оригинальных идей методологии, обеспечившая, на мой взгляд, ГП уникальное место в истории философской и социальной мысли. Но эта идея влечет за собой множество проблем, в частности, всего круга проблем, связанных с трансцендентностью и случайностью. Это - типичная проблематика посткантианской мысли.

Но кроме позиционности, в человечках есть еще и момент волевой, это активность, интенция и действие. Позиция есть не чисто пространственная точка, а точка предполагающая специфические отношения, это силовая точка.

Каждая позиция может быть охарактеризована системой свойств (родовых, видовых и индивидуальных). Многообразие таких свойств не может быть выведено аналитически из топографии пространства. Само пространство искажается теми или иными позициями, то есть челове(ч)ками. Многообразие позиций, таким образом, оказывается в принципе на порядок богаче и свободнее категориальных качеств самой деятельности, в которую они включены. Получается, что не деятельность определяет места позиций, а места и позиции определяют процессы и структуры деятельности.

 

А вот этот тезис, на мой взгляд, верен только наполовину. В СМД-методологии (и это Вам, наверняка, хорошо известно) есть методический приём «ортогональных досок». В зависимости от того, в каком из этих ортогональных пространств идет в данное время работа, то деятельность предыдущего шага определяет «места позиций», то – наоборот, «места позиций» определяют «процессы и структуры деятельности», но уже другого уровня. Поэтому писать, что из сказанного Вами ранее «получается» данный тезис, по-видимому, нельзя.

 

Субстанция позиций (человечков) по отношению к деятельности тогда либо случайна (эмпирична) либо трансцендентна. Не деятельность производит человечков, а человечки - деятельность.

 

Исходя из сказанного выше, субстанция позиций в принципе не может быть «случайной (эмпиричной)», но только трансцендентальной («метафизической»). «Случайны (эмпиричны)» лишь перерабатываемые смыслы, но они к позициям, как уже говорилось, отношения не имеют.

Что касается того, что «человечки производят деятельность», - это повтор предыдущего, наполовину верного положения.

 

Это меняет всю стратегию имманентности ТД. Вся методология строится вслед за Кантом как имманентная сфера внутрисознательной, внутридеятельностной или внутриорганизационной, мыследеятельностной активности. Никакой трансценденции эмпирического или случайного типа здесь быть не может (таковая сводится к конкретной ситуации, к актуальному здесь и теперь).

 

Это, на мой взгляд, правильно, но это – ничего не добавляющий повтор уже рассмотренных ранее тезисов. К тому же, я думаю, что в этом не слабость, а сила СМД-методологии. Если уж задаваться замыслом критики СМД-подхода, то надо, по-видимому, искать ситуации и границы, в которых СМД-методология, по идее, должна работать, а она не срабатывает. Пока, честно говоря, Вы, Александр Гербертович, такие места и границы не предъявили.

Извините за такое «неджентельментское» суждение.

 

Стало быть, человечки при всей своей внешней служебности, обозначают на схемах как раз это проникновение в системы деятельности некоторого трансцендентного (или просто внешнего) начала.

 

Нет и еще раз нет! Всё наоборот: «человечки» (позиции) являются результатом схемы как механизма трансценденции, благодаря которому чистые категории (понятия) наполняются смысловым материалом, а эмпирические смыслы перерабатываются в парадигмальные значения. Если трактовать по-другому, то это будет не про СМД-методологию.

 

Это начало можно истолковывать в терминах антропологии или истории. Человечки, с одной стороны, антропологичны, потому они и человечки, а с другой - историчны, что в графике уже никак не отражено и в самих схемах не схватывается.

 

Предыдущий мой довод уже не позволяет «истолковывать» человечков (деятельностные позиции) «в терминах антропологии и истории».

Различие антропологичности и историчности можно свести к двум смыслам. В качестве антропологических точек они активны, а в качестве случайных - историчны. Синтез активности (произвола) и историчности в данном случае выявляет какие-то важные векторы самой человечности.

 

Теперь уже начинается, извините, софистика. Конечно, деятельностная позиция активна, но это совсем не значит, что она «антропологична». Если, к примеру, я преподаю какой-то предмет в университете, то это вовсе не значит, что я могу «нести» перед студентами свою «антропологическую отсебятину». За это меня (да и любого другого «антропоида») уволят с работы. И правильно сделают. В этом смысле, когда я выхожу перед студентами читать лекцию, я не могу себе позволить человеческие слабости или страсти. В это время я, безусловно, активен (студенты это хорошо чувствуют), но не антропологичен (грубо говоря – «не человек»), поскольку моя активность организована не моими личными антропологическими качествами, а культурными нормами преподавательской деятельности человечества (если говорить пафосно), которые, конечно, историчны, но вряд ли случайны.

История, как, отнюдь, не только мне представляется, – не цепь случайных событий (хотя они и единичны); на одном и том же массиве эмпирической хроники (как всем известно, и Вам, надеюсь, в том числе) может быть построено много разных историй. Какая «должна быть построена» (а не «случиться») история, зависит от того, какой Вы (историк) собираетесь сделать следующий шаг в будущее. Собирались строить коммунизм – одни факты использовали при построении истории страны; начали строить капитализм – историю переписывают заново. И так поступают везде и всюду. О какой случайности истории Вы говорите? – совсем непонятно. Может быть, Вы что-то другое имели в виду?

 

И последнее. Сама множественность человечков не тождественна социальной популятивности.

 

Насколько мне известно, понятие «популятивность» вводилось в оппозиции к «социальности». А «социальная популятивность» – это какой-то странный кентавр с неизвестными характеристиками.

 

Все позиции, обозначенные их фигурками, может занимать один и тот же субъект мыследеятельности, способный к рефлексии, критицизму и инициативности.

А вот «субъектов» в мыследеятельности вообще нет, а главное, и не может быть. ГП об этом, мне кажется, даже устал говорить, объясняя «бессубъектность» мышления и деятельности. Если настаивать на Вашем тезисе, вся критика СМД опять пролетает мимо.

 

Однако эта возможность остается чисто виртуальной и апостериорной. На самом деле мы не знаем, в какой степени изначальное различие субъектов деятельности, никак не сведенное к их позициям и местам, определяет драму инициативного порождения ситуаций и содержательности деятельности.

 

С этим тезисом можно было бы согласиться, но при одном условии: если в выделенном зеленым цветом словосочетании термин «деятельность» заменить на слова «социальной жизни». Но этим СМД-методология не занималась.

 

Таким образом, в рисунках человечков высвечивается оппозиция Себя и Другого, ставшая столь популярной в постструктурализме.

 

Таких интерпретаций может быть много: всё зависит, опять же, через какую «призму» смотреть. И окажется, что не только в постструктурализме «высвечивается», но и в экзистенционализме, и постмодернизме и др. Но интерпретация – это, как известно, не понимание, а произвол интерпретатора. На интерпретациях критика никогда не была убедительной.