Эстетическое в современном политическом контексте (стр. 3 )

Автономизация политического поля и превращение его в сложноорганизованную и профессиональную область деятельности, реализующуюся в рамках целой системы рационально выстроенных институтов, сопровождается процессами разрушения прямых связей между сообществом и политической системой. Вынесение рациональных политических схем из общества в область «высокой» политики приводит к тому, что место, которое ранее было ими занято, оказывается свободным. И занимать его начинает такое политическое, которое не обработано логикой описания оснований социальности рациональной мыслью. Политическое выходит на сцену в своей архаической форме прямой явленности. Политическое, не объясняющее себя, но заявляющее о себе немым языком присутствия. Такое политическое, обнаруживающее себя в чувстве, оказывает влияние на практическую политику, которая, дабы сохранить своё влияние и свою эффективность, вынуждена к этому чувству обращаться. Что в результате приводит к тому, что даже традиционное рациональное политическое действие сталкивается с необходимостью инкорпорировать эстетические принципы.

Обращаясь к исследованию понятия политического, значительная роль в разработке которого принадлежит Карлу Шмитту, в работе уделяется внимание замечаниям Шмитта о центральных смысловых областях в европейской культуре. Скрытое противоречие процесса политизации заключается в том, что перенесение фокуса общественного внимания в центральную область изначально вызвано изначальным стремлением к установлению «минимума единодушия», взаимопонимания и мира, однако по мере переноса такого внимания эта область, становясь политизированной, становится сосредоточением отношений вражды. Это противоречие, по мере своего развития, приводит устремлению человеческого мышления к новым областям, связанных с утопическим желанием мира, которым однако уготована та же участь политизации.

При этом, проблема техники, бывшей по мнению Шмитта центральной проблемой XX века, сменяется новым центром общественного внимания – областью эстетического. Появление возможности массовой воспроизводимости художественных объектов стало тем достижением техники, которое способствовало перемещению фокуса общественного внимания с самих технических средств на образы тиражируемые с их помощью. Техника, в процессе деполитизации, уступила место эстетике, как центральной смысловой области современности.

Кроме того именно техника оказала существенное влияние на процесс производства политических решений, способствуя превращению конвенционального политического процесса в организованную технократическую систему. Связанные с этим автономизация практической политики и подъём политического как чувства, оказались, таким образом, обязанными своим происхождением технической эпохе.

Указанное своеобразие политического может быть осмысленно в контексте противопоставления рационального чувственному. Чувственное выступает как аффективное измерение процесса формирования коллективной идентичности. Политическое, позволяющее обнаружить в себе содержание той проблемы, что была обозначена как взаимообусловленность политики и эстетики, выступает в качестве онтологической характеристики сообщества. В той мере, в которой эта проблема вообще является новой, она должна рассматриваться в контексте переосмысления свойственных Просвещению социально-философских схем.

Вторая глава «Судьба образа: репрезентация и автономия» посвящена анализу двух режимов существования образа – репрезентативного и нерепрезентативного в контексте политики и эстетики. Режим политической мысли Нового времени, существовавшей в рамках стратегии репрезентации социальной реальности анализируется в первом параграфе «Рациональная критика».

Вся сила рациональной критики базируется на двух допущениях. Первое заключается в том, истина является источником силы, истинная репрезентация социальных отношений даёт власть тому, кто ей обладает. Второе связано с тем, что критика, разоблачающая предрассудки и веру, которые в свою очередь возникают там, где социальные отношения не репрезентированы, выполняет работу установления репрезентации и тем самым, осуществляет социальное изменение.

Истина начинает занимать центральное место в новом политическом проекте – проекте демократическом. Обладание ею стало решающим в сознании разумного гражданина и рационального политического агента. Открытие истины в процессе расколдовывания мира стало мощным критическим инструментом в борьбе с предрассудками старого мира, предрассудками в которых чувственное преобладало над рациональным. И именно это чувственное стало объектом критики.

Критика внутренне связана со своим антиподом – верой. Вера, которая на первый взгляд может показаться способом сохранить иммунитет против критики, парадоксальным образом является единственным состоянием человеческого ума, по отношению к которому критика обладает какой-либо силой.

Социальная критика в современном обществе становится частью идеологического механизма легитимации существующего социального порядка. Критика, традиционно ставила своей задачей описать реальность, такой, какова она есть, и сделать это описание всеобщим достоянием. Отбрасывая традиционные и мифологические представления о социальной реальности, критика рационально описывает эту реальность как истинную, раскрывая законы и способы её существования. Парадоксальным образом, через рационализацию и экспликацию существующих отношений в их закономерной взаимосвязи, критика выполняет работу по легитимации этих отношений, предоставляя способ говорить о них, как о необходимых. Традиционные социальные институты, которые до того, как их коснулась рационализующее воздействие критики, не обладали рациональным объяснением собственного существования, претерпев такое воздействие, приобретают дополнительный аргумент для собственно существования – закономерность и внутреннюю рациональную связанность.

Радикальная демократизация доступа к истине – достижение Просвещения и Реформации. Современное информационное общество не оставляет более места монополии на производство истин. Не последнюю роль в демократизации этого производства сыграло развитие свободных и общедоступных медиа. В результате чего рынке истин, а вместе с ней и критики складывается ситуация перепроизводства. В таких условиях ценность единичного истинного высказывания снижается, а эффект его становится всё слабее.

Упадок критики, а вместе с ней и «искупительной истины», представляет собой ситуацию, в которой политическое мышление, опирающееся на репрезентацию социальной реальности в аспекте её истинности, утрачивает доступ к политическому как таковому, замыкаясь в рамках политик легитимации.

Во втором параграфе «Конструирование политической репрезентации» рассматриваются способы описания социальной реальности, который должен рассматриваться уже не как порождённый ею и миметически описывающей её, но как область человеческой деятельности, эту социальную реальность формирующий. Внимание уделяется проведённому Пьером Бурдьё анализу эстетического вкуса как способа проведения социальных различий и конструктивистскому анализу национализма у Бенедикта Андерсена.

Поскольку речь идет о социальной реальности, представленной в форме эстетических предпочтений, то описание её оказывается более эффективным, когда обращается не к рациональному, научному языку, а оперирует посредством эстетического категориального и терминологического аппарата. Эстетика таким образом начинает быть способом мыслить и описывать мир, который под воздействием такого описания формируется определенным способом.

Политика, успех в которой определяется способом навязать то или иное описание реальности и на основании этой объяснительной схемы проложить дорогу тем или иным конкретным социальным действиям, сама начинает оперировать эстетическими категориями, своей ставкой и способом существования выбирает эстетическую проблематику.

Такое рассмотрение вопроса позволяет приблизиться к пониманию эстетического сдвига в политическом мышлении. Описание культурного различия становится способным осуществить то, что Бурдье называл «эффектом теории», эффект, в некотором смысле подобный тому, что осуществлен на практике в рамках политической работы, проделанной политическими движениями XX века. Отличие в том, что эта работа осуществляется уже не при помощи рационального дискурса, описывающего социальную реальность, а апеллирует к культурной и эстетической стороне человеческой жизни.

Описание социальной реальности в терминах культурного различия делает её уже не внешним по отношению к познающему разуму объектом. Напротив, она сама становится результатом представления о себе. Широкое распространение антиэссенциалистского подхода в социальных науках способствует повсеместному утверждению такого способа мыслить. Политические сущности, такие как нация и класс подвергаются подвергаются эрозии.

Помимо понятия класса, при помощи которого социальная реальность репрезентировалась в социалистических и коммунистических движениях XX, другим важным способом политической репрезентации было описание общества при помощи понятия нации. Так же как и класс в марксизме, понятие нации у теоретиков национальных движений носило эссенциалистский характер, апеллируя к нередуцируемым сущностным характеристикам той или иной национальной группы.

Традиционная политическая теория описывает общество при помощи характерных для той или иной политической доктрины сущностей, таких как нация, класс или раса. Способность сделать ту или иную эссенциалистскую схему всеобще признанным способом репрезентации в конечном итоге определяла успех той партии, которая с ней ассоциировалась. Это не означает, что воображение вообще не имело места в этих политических проектах. Напротив, именно оно делает возможным представление как таковое. К числу несомненных достижений конструктивистского метода социальных исследований можно отнести экспликацию механизмов того, как воображение формирует репрезентативные политические стратегии.

Однако сам факт того, что политическая репрезентация потребовала экспликации в сравнительно недавно получившем признание конструктивизме, указывает на то обстоятельство, что в рамках самих политических доктрин воображение было скрытым механизмом, не осознававшимся в достаточной мере их представителями.