Мороженое в вафельных стаканчиках (стр. 19 )

— Что ты всё пишешь? — спросила Зина Ивановна. — Дай посмотрю, — и она забрала мою тетрадь. Я и не видела, как она подошла. Зато теперь услышала, как Лёшич и Танька шепчутся о чём-то, увидела, что Гоша смотрит на меня так, что его глаза, кажется, скоро займут половину лица.

Зина Ивановна молча вернула мне тетрадь. Надо же, я записала там свои стихи про бобров и сама не заметила.

— Как ты себя чувствуешь? — Зина Ивановна положила мне руку на лоб, — Может быть, пойдёшь домой?

Я помотала головой. Нет, уходить мне не хотелось. Ночью папу увезли в больницу, и от этого дом был какой-то чужой. Вообще-то папу иногда увозят в больницу. Стоит ему расстроиться на работе, как ночью у него что-то происходит с желудком, и мама вызывает «скорую помощь». Завтра он должен вернуться домой, и всё снова пойдёт как было. А пока я не собиралась возвращаться домой раньше мамы. В классе, правда, тоже оставаться не хотелось. Танька со вчерашнего вечера так и не начала смотреть в мою сторону, только косилась. Сорванная тренировка Шороха давила на меня, а её взгляд искоса заставлял опускать глаза. А тут ещё коту некуда голову приклонить.

— Вы не выгоняйте одноглазого, — я подумала, надо сделать что-то хорошее хоть кому-то, — Лёшич говорит, вы не разрешаете.

Минька показал мне кулак. Зря он так, я же не сказала, что кот сидит в шкафу с тряпками и шваброй. Сегодня утром Минерал принёс одноглазого кота в школу и сказал, что мама не разрешает ему оставлять его дома.

— Так… — проговорила Зина Ивановна. — Не выгонять?

— Не выгоняйте! Оставьте его! — загомонили со всех сторон.

Зина Ивановна долго молчала, а потом сказала:

— Но я не могу. Я на него чихаю. От него.

Все сразу как-то поникли, а в моей голове приготовились вертеться, загораться и гаснуть спички.

— Но вот что я подумала, — продолжила Зина Ивановна. — Вероника Сергеевна не раз говорила, что в буфет нужна кошка. Мышки, говорит, ходят. Правда, пока директор не разрешает. Сегодня поговорим с ним.

— Ура! — как-то странно пискнула Танька.

— После уроков! — громче сказала Зина Ивановна. И уточнила: — Вы уже все уйдёте! Да?

— Уйдём, — подтвердил за всех Минька. — Конечно, уйдём.

— Договорились. На чём мы остановились?

Но мне до смерти не хотелось сидеть на уроке. Честно говоря, меня пугали бобры.

— А как мы его назовём? — спросила я.

— Кутузов! — выкрикнул Славик. Вот уж от кого не ожидали.

— Пират! — предложил кто-то.

Назревала дискуссия.

— Антонимы! — остановила её Зина Ивановна.

И тут прозвенел звонок. На перемене все продолжали обсуждать, как назвать одноглазого.

— Надо именем какого-нибудь героя из книги, — сказал Теоретик, — Зине Ивановне будет приятно.

— Циклоп, — нашлась Викашара.

— У него этот глаз потом выкололи, — вспомнил Алик. — А это уже получается Слепой Пью.

— Один, — Гоша сказал, — скандинавский бог.

— Произносить неудобно, — отверг Минька.

Больше всего нам понравился «Кутузов». Сильно звучит, запоминается. Правда, Зина Ивановна с нами не согласилась, мы подходили к ней на перемене.

После уроков пошли к Миньке. Как только он разлил всем чай, Гоша получил на телефон сообщение от Зины Ивановны. «НЕАТТЕСТАЦИЯ ПО ФИЗИКЕ!» — писала она. Потом пропищал телефон Славы. «ФИЗО!» — прочитал он, так наша классная называла физкультуру. У кого-то обнаружились проблемы с историей и географией. Все сообщения были написаны прописными буквами и от этого казались какими-то очень уж строгими. Мы пили чай в почти абсолютной тишине. Только время от времени кто-нибудь читал послания от классной. Потом телефоны надолго замолчали, и мы поняли, что педсовет приступил к разделу «Разное», то есть к вопросу о коте. Не знаю, сколько это продолжалось, и вдруг телефон Лёшича сообщил: «КУТУЗОВ ЯВИЛСЯ». Мы перестали дышать. Слышно было, как на улице идёт снег. Кутузов! Всё-таки Кутузов. «ЦАПНУЛ ДИРЕКТОРА ЗА ПАЛЕЦ», — прочитал Минька следующую весть из школы. Танька громко выдохнула, а Алик не удержался и засмеялся. «ИЗ-ЗА РЕПЬЯ В ХВОСТЕ», — пояснила наша классная.

— Снег же! — удивился Гоша.

— Там рядом с домом сухой репейник, — вспомнила Танька. Но тут пришло новое сообщение. «С ВАС КОШАЧИЙ ТУАЛЕТ!»

Никогда тот зоомагазин не видел столько покупателей сразу. И все эти покупатели, то есть весь наш класс, купил всего лишь кошачий туалет и совсем немного кошачьего корма, один маленький пакетик. Когда недовольный продавец складывал наши покупки в пакет, телефон Лёшича снова зазвонил. Наш Минька прочитал: «ШЕСТЬ НЕАТТЕСТАЦИЙ! РОД. СОБР. НА СЛЕД. НЕДЕЛЕ!!!» Мы немного приуныли, зато продавец разулыбался, мы заметили.

Из магазина я шла одна, и у меня в голове чуть было снова не начали вертеться бобры и спички. Но оказалось, что папу уже отпустили из больницы, и они куда-то пропали сами собой.

— В этот раз всё было не так страшно, — сказал он.

Ресницы и противогаз

Если сидеть совсем близко, то видно, какие у Гоши ресницы. Ничего интересного, надо сказать, бывают и покрасивее. И подлиннее. Да и сам он какой-то нескладный: высокий, худой, руки болтаются. Рыжий. Всегда на голову Гоше валятся разные поручения, он как будто вечный дежурный в классе. То за журналом сходить, то доску промыть, то стульев в кабинете физики не хватает, и за ними на второй этаж тоже Гоша ходит. Отправят его куда-нибудь, он только пробурчит под нос: «Я чего, рыжий, что ли?» — и идёт. Каждый раз говорит, и всё время по-разному получается. Его чаще всего так и зовут: Рыжий. А Лёшич придумал своё: Медноголовый.

В этот раз на его голову свалилась я. Не сама, конечно, а заботы обо мне. Танька поговорила с Борискузьмичом, и мне устроили настоящую школу командира, для уверенности в себе. Спасибо тебе, Танька, я ждала этого всю жизнь! Целую неделю я проводила в классе пятиминутки здоровья. Между третьим и четвёртым уроком выходила к доске и объявляла о начале разминки. Полперемены командовала:

— Руки вдоль тела! Левая вверху, правая внизу. На счёт «три» меняем руки. Раз! Два! Три! Следующее упражнение: развороты корпусом…

И так далее. Детский сад просто, у нас такие зарядки были до пятого класса. А тут — пожалуйста, в десятом. Пять минут — пять упражнений. Не повторяться. Это только кажется простым, а на самом деле каждое утро я тратила не меньше получаса, чтобы придумать что-то новенькое.

В первый день моя разминка вообще не состоялась. Сразу после звонка я вышла к доске и сказала:

— А сейчас будет пятиминутка здоровья. Подождите пока, не расходитесь. Через пять минут можете делать что хотите. Сейчас, это быстро!..

Но в классе было пусто. Все успели выбежать в коридор. Только Гоша открывал окна, чтобы проветрился кабинет.

— Чего ты там бубнишь? — спросил он меня.

— Пятиминутка…

— Слушай, правда! А я и забыл…

Во вторник на третьей перемене Гоша громко крикнул:

— Разминка ещё! Я что, рыжий, один тут руками махать?!

И ребята остались. Я вышла к доске, посмотрела на класс. Как начать?

— Ну давай! Нам в буфет ещё! — крикнул Минька. И я сказала:

— Встаньте у парт. Поставьте ноги на ширину плеч. Согните руки в локте и поднимите их к уровню груди. Вот такое упражнение…

И я начала двигать руками. Все повторяли, делали так же, как я, а у меня почему-то закружилась голова. Кажется, прошло меньше минуты, но я объявила следующее упражнение. Лучше бы мне не смотреть на ребят, а то голова снова пошла кругом.

— Пятиминутка закончена, — побыстрее сказала я и села за парту. В кабинет тут же прискакали девятиклассники. Не проводить же разминку для них.

— Ты чего? — спросил Гоша. Я сама не знала.

Еле выдержала я эту неделю. Но судьбе показалось, что она мало меня испытала, и в субботу она подослала Солёного, нашего учителя.

— ОЗК! — объявил он тему урока. Не прошло и пятнадцати минут, как меня вызвали к доске. Натягивать на себя противогаз и резиновый защитный костюм — приятного мало. Да ещё на время. Да ещё без ошибок. Каким-то чудом у меня всё получилось. И по времени уложилась, и все эти заклёпки застегнула. Но мучения мои не кончились. Борискузьмич сказал, чтобы я давала каждому команду «Газы!», а сам встал рядом с секундомером в руках.

Никогда не задумывалась, что мне больше всего не нравится в жизни. Ответ был на поверхности, оказывается. Я не люблю давать команду «Газы!». Терпеть не могу этого. Я просто ненавижу командовать. Наверное, ничего нет хуже этого.

По журналу я вызывала одноклассников к доске:

— А сейчас должен идти Симонянц. Алик, выходи. Потом выйдет Соловьёв. Алик, газы.

И Алик натягивает противогаз, общевойсковой защитный комплект — так расшифровывается ОЗК. Потом к доске идёт Соловьёв. И так — весь класс. Вместо одного урока мы прозанимались два. Хорошо, что после ОБЖ ничего не было. Только остаток субботы, и всё. Тем, кто в начале списка, повезло больше. Они ушли по домам раньше. А вот Шмагин, например, ушёл последним. На прощанье он так скривился, что я поняла: лучше всю неделю ему на глаза не попадаться. Мы с Борискузьмичом остались одни. Я хотела уйти, но он вдруг заговорил:

— Что мне делать с тобой? Сядь. Всю неделю я надеялся, что ты хоть как-то научишься… м-м… Надо как-то увереннее! А если ты увидишь аварию? Или, например, обвал! Бедствие! Потоп! Пожар! Газы! Что там ещё?

— В лесу можно заблудиться, — подсказала я.

— Вот именно! Ты знаешь дорогу, знаешь, как её найти, но никого не выведешь!

— Выведу…

— Не выведешь! Что ты устроила? А? Ну?

Я примерно понимала, о чём он, но молчала. На всякий случай смотрела не на Солёного, а в пол.

— Никто тебе не поверит! Ты бы ещё у всех прощения просила! — кричал Борискузьмич. — Извините, пожалуйста, сейчас я вызову вас к доске! Прошу прощения, но время придётся засечь! Не беспокойтесь, пожалуйста, ничего страшного. Газы! — кричал на весь кабинет Солёный. — Вот как это было!

Я молчала. В дверь постучали.

— Я тут тетрадь оставил, — заглянул в класс Гоша.

— Гоша! Давай так, — сказал Солёный, — теперь ты за неё отвечаешь. Научи командовать.

— Чего сразу я, я рыжий, что ли, — пробормотал еле слышно Гоша.

— Жду в учительской. Ты всё понял?

— Да понял, понял, — ответил Гоша, — куда ОЗК-то девать?

Солёный вышел. Сто раз я командовала Гоше: «Газы! Газы!» Сто раз он надевал и снимал с себя противогаз и ОЗК. И всё был недоволен. На улице стемнело ещё в прошлом веке, школа давно затихла, только на четвёртом этаже одиннадцатый класс репетировал новогодний спектакль. Гоша заставлял меня придумывать для него всё новые и новые задания. Он уже поотжимался в противогазе, поприседал в ОЗК. Я даже попросила его поставить несколько стульев на парты — и он поставил. Мне кажется, я вполне научилась командовать.