ЕГЭ или образование — третьего не дано (стр. 4 )

Проводимая Рособрнадзором борьба за «честность ЕГЭ» может привести к самым серьезным социальным последствиям. Наши дети растут сегодня в среде невостребованности со стороны общества. Их контакт с государством осуществляется через школу и никак больше. Но и там он, по сути, отсутствует. С понятием «государственный» школьник сталкивается впервые на выпускных экзаменах (ОГЭ и ЕГЭ), которые проводятся теперь в режиме антитеррора: с полицией, под камерами видеонаблюдения и после рамок металлоискателей, как будто каждый ученик – потенциальный жулик и террорист. На фоне предельно низких, дебильных государственных аттестационных требований.

Но если власть так относится к детям, то и к себе она должна ожидать такого же отношения. Воспитание патриотизма, о котором сегодня твердят на каждом углу, невозможно без уважения к юным согражданам.

Тут кстати вспомнить прежние выпускные экзамены, которые проходили в атмосфере взволнованного напряжения, но с цветами и улыбками на лицах. Тогда они были праздником, особым, но все-таки праздником, который завершал школьные годы.

7. «Объективность и независимость» – два мифа о ЕГЭ.

Тот факт, что Минобрнауки держится за ЕГЭ «двумя руками», не вызывает сомнений. Причин такой «мертвой хватки» несколько, и в этом пункте мы остановимся на одной из них, которая в последние годы приобретает всё более весомое значение. Дело в том, что, как уже было сказано, Рособрнадзор освоил технологии подтасовки результатов единого экзамена и тем самым получил возможность выдавать свои достижения на этом поле за успехи образования.

Основным показателем качества образования является сегодня средние баллы ЕГЭ. Однако, методики подсчета этих баллов год от года меняются кардинально, поэтому их сравнение за разные годы лишено практического смысла. К тому же сам по себе «официальный средний балл» является величиной произвольно изменяемой в зависимости от потребностей пиара. Так, 15 июня 2015 г. было объявлено (см. http://www. interfax. ru/russia/447444 ), что средний балл профильного ЕГЭ по математике составил 49,56 и вырос по сравнению с 2014 годом на 3,14; 29 июня этот балл увеличили до 50,9 (см. http://www. rg. ru/2015/06/29/ege-site. html ). И наконец, осенью на официальном портале ЕГЭ появилось его окончательное значение 45,4, то есть он снизился по сравнению с предыдущим годом на единицу (см. http://ege. edu. ru/ru/main/satistics-ege/ ). Другими словами, летом 2015 года в массовое сознание активно продавливалась мысль, что математическое образование у нас существенно улучшилось, однако реальная ситуация была прямо противоположной. То есть имело место сознательное искажение статистической информации высшими должностными лицами. Речь идет об уголовном преступлении, но, разумеется, никто в нашем государстве пока не собирается ставить вопрос в таком ключе в отношении Ливанова или Кравцова.

В связи с этим представляет интерес реальная картина итогов единого экзамена по математике. На приведенной ниже диаграмме представлены результаты профильного ЕГЭ 2015 года в сравнении с 2014-м в зоне высоких первичных баллов. Речь идет о достижениях школьников, которые действительно интересуются математикой и смогли решить более половины заданий профильного ЕГЭ. Они получили оценки от 18 и выше из 34 возможных первичных баллов (работы ЕГЭ сначала оцениваются в первичных баллах, которые затем переводятся в тестовые от 0 до 100). Эти оценки отложены по горизонтали диаграммы. По вертикали — процентная доля выпускников, получивших соответствующий результат. Темные столбики — 2015 год, светлые — 2014-й.

Диаграмма свидетельствует об обвальном падении качества математического образования всего за один год более чем на 20% почти по каждой позиции. Объяснение этому явлению есть ровно одно: разделение экзамена по математике на два уровня привело к тому, что основным приоритетом для массовой школы стал базовый (аттестационный) ЕГЭ. Подготовкой к этому экзамену в первую очередь и занимались учителя, обучая «самых тупых самому тупому». Причем, как уже было сказано в п. 4 , разрушительное воздействие на образование разделения ЕГЭ на два уровня не только не исчерпано, но еще лишь набирает силу.

Почему же этот обвал не нашел отражения в среднем балле ЕГЭ, который понизился в итоге всего на 1 пункт? Дело здесь в шкале пересчета первичных оценок в тестовые, которая устанавливается Рособрнадзором ПОСЛЕ ЭКЗАМЕНА и напрямую зависит от его результатов. Такова «объективность и независимость ЕГЭ».

Например, в 2014 году оценка по математике в 28 первичных баллов давала итоговые 93, а в 2015-м за те же 28 насчитывали уже 96 тестовых баллов. Стобалльная оценка 2014 года предполагала выполнение всех заданий, а в 2015-м для оценки 100 можно было недобрать два первичных балла, то есть не решить задачу или допустить грубые ошибки.

По закону и по факту ЕГЭ проводит Рособрнадзор. Там составляют задания экзаменов, разрабатывают критерии и систему оценок и т. д. Ни о каком контроле извне речи при этом нет в принципе. Изменение уровня сложности заданий является дополнительным инструментом, позволяющим влиять на результаты ЕГЭ. Например, средний балл по физике вырос в 2015 году на 5,8 за счет резкого упрощения экзамена. Мотивы здесь очевидны: текущий момент требовал внимания к подготовке инженерных кадров, физика — базовая дисциплина для инженерного образования, и Рособрнадзор среагировал сразу. Надзорный орган цинично занимается очковтирательством в полной уверенности, что за ним никакого надзора нет.

Что здесь любопытно: сам единый экзамен проводится предельно открыто, вплоть до видеонаблюдения в режиме он-лайн, доступного всем желающим. Однако его оценивание в стенах Рособрнадзора закрыто абсолютно. Когда заводят речь о восстановлении выпускной аттестации в школе в формате классических экзаменов, сразу же следуют заявления, что это никак нельзя доверять учителям: будут фальсификации! Учителей разом записывают в потенциальные жулики. Другое дело — чиновники Рособрнадзора, их честность, разумеется, — «вне сомнений».

Проиллюстрировать эту «честность» мы можем результатами базового ЕГЭ по математике, который писали 60% выпускников. Он вводился как средство аттестации двоечников, и именно в этом качестве мы его и рассмотрим. Напомним, что этот экзамен содержит 20 заданий, за каждое дают 1 балл, порог аттестации — 7 баллов. Доля школьников, «проваливших» этот экзамен в 2015 году, так и не была объявлена, но в нашем распоряжении есть его полная статистика, представленная ниже.

Любой специалист, посмотрев на скачок этого графика на аттестационном рубеже в 7 баллов, сразу скажет, что такого распределения не может быть. Когда около полумиллиона человек решают 20 задач, причем «коэффициент решаемости» почти каждой из них не выше 90%, подобные картинки практически исключены. Конечно можно, игнорируя законы теории вероятностей, попытаться объяснить этот резкий рывок вверх стремлением школьников всеми правдами преодолеть заветный аттестационный рубеж. Но здесь надо отметить, что результаты экзамена определяются не желаниями, а возможностями. И для полной убедительности мы приведем сравнительные результаты двоечников двух экзаменов 2015 года: базового и профильного, тех, кто набрал первичные баллы в диапазоне 0 - 6. И те, и другие стремились преодолеть порог в 7 баллов. И те, и другие работали в зоне простейших заданий базового уровня. Но как различаются их результаты:

«Профильные» двоечники ведут себя по законам статистики, а «базовые» - демонстрируют чудо. Феномен распределения результатов базового ЕГЭ настолько уникален, что с ним следует разобраться. Возможно, мы имеем здесь дело с не открытым ещё «эффектом ЕГЭ», который обогатит социологическую науку. Однако, есть и другая версия: излом на графике — результат грубой фальсификации результатов экзамена, совершенной в Рособрнадзоре с целью «приведения к нулю» недопустимо высокого процента двоек.

8. Школа для ЕГЭ

Как уже было отмечено в п. 3, система ЕГЭ разрушила внутреннюю гармонию образовательного процесса и сделала пребывание прагматично ориентированного школьника на уроках в старших классах массовой школы практически бессмысленным. Реальная подготовка к ЕГЭ сосредоточена сегодня в профильных классах элитных гимназий и у репетиторов. Именно в этих двух сегментах образования и наблюдается наибольшая поддержка системы ЕГЭ. И если голос репетиторов звучит не слишком громко ввиду их социального статуса, то многие «продвинутые» учителя лоббируют ЕГЭ весьма активно, потому что благодаря единому экзамену они получили «объективное и независимое» подтверждение высокого качества своей работы, которое воплощается в рейтинги, зарплаты, гранты и т. д. Заметим, что именно эта категория педагогов в основном и представляет мнение учительского сообщества в высоких инстанциях.

Сегодня предельно актуальной для Минобра стала задача структурной перестройки всей школы под ЕГЭ, потому что «так, как сейчас» -- дальше продолжаться не может. Укрупнение школ, которое уже произошло в Москве, направлено прежде всего на решение этой проблемы. В большой школе, где выпускается одновременно не два, а двадцать классов, есть возможность разбить школьников на группы в соответствии с их егэшными приоритетами и удовлетворить запросы на подготовку к вступительным единым экзаменам.

Этот проект интересен тем, что он безупречно отражает логику ЕГЭ. Такова модель будущего всего нашего образования. И надо выделить ключевой элемент этой модели — раннюю специализацию и, как следствие, отсутствие настоящего всестороннего среднего образования.

Представим себе школьника, который желает учиться под хорошо известным когда-то девизом: «Хочу всё знать!» Хотя бы на уровне, достаточном для приличной сдачи любого из 11 нынешних ЕГЭ (коль скоро все они называются «выпускными экзаменами»). Куда ему теперь податься? В какой «профильный класс»? Где он получит всестороннее образование без «уклонов» и зияющих дыр?

Нигде. И это значит, что со средним образованием в России вот-вот будет покончено.

А ведь кто-то скажет: «Ну и бог с ним, с этим образованием. Зато теперь (может быть) детей к ЕГЭ в школе начнут готовить, на репетиторов меньше тратить придется.»

Но что означает выбор «профиля обучения» для подростка в 9 классе?