Герой русской фэнтези 1990-х гг.: модусы художественной реализации (стр. 2 )

Специальные исследования фэнтези в отечественной науке малочисленны. Литературоведческие труды посвящены зарубежной фэнтези[19] или фольклорно-мифологической основе русской фэнтези[20]. В остальных случаях отечественная фэнтези находит отклик в науке и критике лишь в форме рецензий. Научная новизна нашей работы предопределяется попыткой системного исследования Героя русской фэнтези 1990-х гг. в модусном аспекте. Впервые дифференцированы и подвергнуты специальному изучению основные модусы Героя в их соотнесении с актуальными проблемами современности.

Теоретическая значимость работы: результаты исследования могут быть использованы при системном изучении литературного героя и истории русской литературы конца ХХ в. Практическая значимость заключается в возможности привлечения результатов исследования при разработке общих и специальных лекционных курсов по истории русской литературы 90-х гг. XX в.

Положения, выносимые на защиту:

1. В русской фэнтези 1990-х гг. на основании целеполагания выделяются шесть основных модусов Героя: вершитель, творец, искатель, богоискатель, воин и хранитель, возрождающих понятие героического.

2. Интерес авторов русской фэнтези 1990-х гг. к определенной проблематике обусловливает обращение к конкретным модусам Героя. Вопросы нереализованности личности, власти и ответственности связаны прежде всего с вершителем; искусства, творческого пересоздания мира, свободы – с творцом; проблема существования Истины ориентирует авторов на героя-искателя; проблемы религии, веры, церкви предопределяют обращение к герою-богоискателю; на выбор воина в качестве модуса Героя влияют вопросы национального самосознания и последствий научно-технического прогресса; проблемы смысла жизни и утраты истинных ценностей связываются с героем-хранителем.

3. Ведущими средствами раскрытия модусов Героя русской фэнтези являются выступающие в архетипическом и оригинальном значении образы дома (являющегося символом и уничтожающей обыденности, и спасительного очага в хаосе нестабильного мира, гармонии, смысла жизни), пути (передающего идею духовного поиска, развития человека и мира), слова (знака избранности, вечно живой поэзии, мистического инструмента преобразования мира, хранилища древних знаний и мифологической образности или свидетельства присутствия Бога в мире), многомирия (символизирующего свободу выбора и воплощение деятельной мечты), а также экспериментально-игровое переосмысление мифологических и литературных сюжетов, исторических фактов и т. п.

Апробация работы. Основные положения диссертации были представлены на методологических семинарах кафедры русской литературы ХХ века Магнитогорского государственного университета. Различные аспекты проблематики исследования разрабатывались в тезисах докладов, статьях, выступлениях на конференциях, в т. ч. всероссийского и международного уровня: «Мировая словесность для детей и о детях» (Москва, 2006); «VIII Ручьевские чтения. Изменяющаяся Россия в литературном дискурсе: исторический, теоретический и методологический аспекты» (Магнитогорск, 2007), на ежегодных внутривузовских конференциях преподавателей МаГУ (2006-2009) и апробированы в 13 публикациях.

Структура исследования определяется поставленной целью. Диссертация включает введение, три главы, заключение и список использованной литературы, составляющий 367 наименований. Общий объем работы – 191 страница.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновываются выбор темы и актуальность исследования, обозначаются его объект и предмет, формулируются цель и задачи, оговаривается методология исследования.

Глава I «Вершитель и творец как модусы Героя русской фэнтези 1990-х гг.: художественное исследование возможностей человеческого духа» состоит из двух параграфов.

В § 1 «Герой-вершитель: аспекты самосовершенствования личности» на материале романов А. Бушкова «Рыцарь из ниоткуда» (1996) и М. Фрая «Вершитель» (1997-1998) исследуется модус Героя, подчиняющийся традиции изображения носителя рубежного сознания.

Исходным пунктом преодоления Сварогом (героем А. Бушкова) и Максом (героем М. Фрая) границ собственных возможностей начинается с желания быть вершителем своей судьбы и влиять на судьбу мира, а также преодоления границ дома-«клетки» и мира обыденности. Безболезненное изъятие человека из прежней жизни усиливает трагизм всеобщей заменимости, но в результате экспериментально-игрового переосмысления романтической идеи двоемирия бытие изображается в фэнтези как совокупность параллельных пространств, способных выявить в героях ранее скрытый потенциал вершителя. Точка перехода в инобытие символизирует шанс, который дается человеку для обретения своего места в жизни. Совмещение в структурировании инореальности смелой игры воображения и особой логики позволяет рассматривать фэнтези как специфический, мифологически-игровой способ переживания и упорядочивания реальности. Перемещение Сварога и Макса в иное пространство отчасти ощущается ими как переход в ситуацию игры.

Для русской фэнтези приоритетным становится не столько создание жизнеподобного бытия, сколько психологическая достоверность: авторы рассматриваемых романов сосредоточиваются на внутреннем развитии вершителя и подробном изображении нового для него духовного пространства. Современная читателю несовершенная система ценностей сравнивается с четкой этической системой инобытия.

Логика фэнтезийного бытия базируется у А. Бушкова и М. Фрая на свойственном природе законе «саморегуляции», способном поддерживать равновесие: недостающий системе элемент (индивид с необходимым духовным содержанием) может быть перемещен из другого времени и пространства, где он по стечению обстоятельств оказался лишним.

Вершитель эволюционирует через испытание властью (соотнесенной с вопросом об ответственности – политической и личной) и избавление от стереотипов, навязанных прежней земной жизнью. Фэнтези «возвращает» понятию «власть» изначальный смысл, изображая ее как средство упорядочения неблагополучного бытия. Требуемое инореальностью состояние игры оказывается для вершителя Сварога временным: ему присуще глубокое ощущение жизни в инобытии как неигры. А. Бушков, сообразуясь с каноном фэнтези, наделяет героя всемогуществом, но объективная авторская реальность подчиняет себе концепцию всемогущества и ощутимо корректирует ее: институт власти не оставляет человеку выбора, вынуждая «играть» по своим правилам. У М. Фрая свободные взаимоотношения героя с подданными превращают систему царской власти в фарс, низводят до бессмысленной игры, придуманной людьми с их двойственным желанием доминировать и подчиняться. Ситуации игры в связи с проблемой власти активно привлекаются авторами для представления власти как необязательной деятельности с взаимозаменяемыми правилами. Общественная идея необходимости управления заменяется мыслью о развитии человеком качеств вершителя, под которым понимается дерзкий мечтатель, способный преодолеть обыденность в себе и вокруг. Освобождение сознания вершителя от привычных современнику условностей (наиболее ярко проявляющееся в овладении магией, качественной переоценке категорий времени, дома, смысла жизни) изображается А. Бушковым и М. Фраем как возможный способ самореализации.

Актуальными для вершителей Сварога и Макса становятся категории случая и судьбы, в которых они пытаются осмыслить свое положение в мире. Жизненный путь, рефлексия на тему предопределенности жизни и система психологических деталей указывают на двойственное положение Сварога и Макса, чувствующих себя и полноценными вершителями, и объектами эксперимента, бессильной игрушкой.

Своеобразие художественного воплощения А. Бушковым и М. Фраем вершителя как модуса Героя отечественной фэнтези 1990-х гг. во многом определялось российской социально-исторической и политической ситуацией. Стремление героев быть вершителями своей судьбы и участвовать в судьбе мира реализуется в инореальности, символизирующей неисчерпаемость человеческих возможностей. В трактовке избранности Героя авторы сосредоточиваются не на сверхчеловеческом начале, а на человеческом, духовном, поэтому магические способности вершителя символизируют всемогущество нравственности, а искомой заменой власти выступает личная ответственность вершителя за мир.

В § 2 «Герой-творец: мифологическое и творческое мироощущение как альтернатива религиозному и рациональному мышлению» анализируется специфика изображения художника в русской фэнтези и способности искусства к преображению человека и мира.

Мифомышление Героя фэнтези проявляется в присущих ему анимистических, антропоморфных и прочих представлениях, но главное – неприобретенной, органичной вере в сверхъестественное, в придании Слову мистического значения, предопределяющих освобождение и развитие творческого воображения.

Тема творчества в романе А. Лазарчука и М. Успенского «Посмотри в глаза чудовищ» (1996) раскрывается через оригинальную интерпретацию культурной фигуры поэта Николая Гумилева, сюжетное развертывание метафоры бессмертия гения. Обращаясь к проблеме Зла (воплощенного в реалиях фашизма, атомной войны и т. д.), авторы изображают героя-поэта как сдерживающую силу для Злого начала. Масштабы Зла, не оставляющего непричастных, определяют целеполагание рассматриваемого героя: творческое пересоздание мира.

Важным средством раскрытия творца как модуса Героя фэнтези становится у А. Лазарчука и М. Успенского образ Слова. Намеренный схематизм, мифичность творческой фигуры, становящейся после смерти культурным знаком, подчеркивают вечно живое Слово, оставленное миру творцом. Разочарованный в высшей справедливости герой наделяется возможностью преодоления несовершенства мира, что позволяет говорить о своеобразном продолжении фэнтези отечественной традиции литературного богоборчества. Слово выступает в романе универсальным инструментом влияния на бытие. Обращаясь к опыту мифологии, авторы предпринимают попытку восстановления утрачиваемой ценности и новизны Слова, наделяя его силой, эквивалентной действию и многократно увеличивающейся в поэзии. Запечатлевая мир в Слове, творец утверждает его бессмертие.