Герой русской фэнтези 1990-х гг.: модусы художественной реализации (стр. 4 )

Второй не менее важной этической координатой, согласно С. Алексееву, для искателя является дом. На примере «беспутного» и «бездомного» сознания современника показан результат разрушающего влияния прогресса. «Искатели от науки» изображаются как идущие по ошибочному Пути, уводящему человечество от дома-природы. Автор «вписывает» человека в мир, историю, природу, утверждая, что связи не разорваны, а лишь скрыты временем, и восстановление их возможно через «доверие» к природе. В романе показан процесс «возвращения» искателя Русинова «домой». Границы «дома» расширяются до мира и истории.

Органичный «переход» мировоззрения Русинова от строго научного к мифологическому снимает их привычное противопоставление: цикличность мифологического мировидения выступает в романе предвестником прогнозирующего исторического мышления.

Русинов являет собой выразительный пример искателя как модуса Героя русской фэнтези 1990-х гг.: разочарование становится стимулом для новых поисков. Внутренние монологи героя-искателя, отражающие удивительный и плодотворный процесс изменения человека, вместимость его мышления, позволяют автору сместить фокус читательского внимания с официальной цели поиска на неизбывное стремление человека к Истине.

В романах Ю. Никитина и С. Алексеева развитие человека показано бесконечным как эволюция космоса. Выступая в качестве модуса Героя фэнтези, искатель представлен в соотнесении с категорией пути, но в рассматриваемых романах путь становится не просто символом жизненного поиска, самопознания, а базовым компонентом системы ценностей. Целью искателя является Истина, область поиска которой распространяется на культуру или историю с ее тайнами. Достижению Истины способствуют самопознание и саморазвитие, меняющие масштабы мышления, позволяющие подняться над сиюминутностью и избавиться от субъективизма, препятствующего полноценному развитию личности и взаимопониманию на межличностном и межкультурном уровне.

В § 2 «Герой-богоискатель: своеобразие религиозного сознания в фэнтези» исследуется модус Героя русской фэнтези 1990-х, сформировавшийся в результате частичного влияния религиозного компонента творчества Дж. Толкиена и К. Льюиса и решающего воздействия отечественной традиции литературного богоискательства.

В романе Е. Хаецкой «Мракобес» (1994) психологические и бытовые подробности способствуют постановке актуальных на рубеже веков вопросов о соотношении религии, церкви и морали и передают мистическую, таинственную атмосферу средневековья. Беспросветный быт, среда и суровая религиозная обстановка, духовно ограничивая одних, дают другим стимул к богоискательству. Священник Иеронимус воплощает представление писателя о живой, применимой к повседневности вере. Столкновение с этим героем выявляет сущность богоискателей, в каждом из которых вера проявляется по-разному: как нерассуждающая обывательская, или вера разума, принятая без участия души, или фанатичная. Богоискатель Фихтеле, ищущий ответы в философии, показан идущим по ложному пути и противопоставляется Иеронимусу как выразитель идей носителю истинных ценностей.

У Е. Хаецкой церковь и вера, традиционно противопоставляемые литературой, выступают единой силой. Переосмысленный сюжет о невинной жертве, обвиненной в колдовстве, и жестоком инквизиторе демонстрирует христианскую мораль в ее обоснованной безапелляционности. В романе происходит разрушение устойчивых ассоциаций: мракобесие, т. е. консерватизм, нерассуждающее подчинение авторитету церкви и учения представлено как благо. Изображение судеб богоискателей подчинено мысли автора о стремлении человека к Богу с характерными для этого пути отступничеством и ошибками.

Понятие дома представлено в романе противоположными, но равноценными для раскрытия героя-богоискателя значениями: «быт», «духовный мрак», «тупик» – и «царствие Божие», «вечная жизнь». Образ блудного сына, актуальный для современного общества, потерявшего свое место в истории, идеологии, религии, реализует идею «возвращения домой»: восстановления истинного пути, который автору видится в обретении Бога.

Герой-богоискатель появляется и в романе А. Валентинова «Овернский клирик» (1997). Динамичный и увлекательный детективный сюжет (расследование убийства), средневековые реалии и исторические лица в качестве прототипов персонажей необходимы автору для актуализации нравственно-религиозной проблематики. Художественная реальность романа строится на разного рода противоречиях, которыми проникнуты общество, церковь, богословие и душа главного героя – отца Гильома, преодолевающего в себе светское начало.

Богоискательство героя является в романе частью системы враждующих богословских и еретических теорий. Развитие конфликта сторонников и противников инквизиции порождает вопрос о границе между ересью и богоискательством. По мнению автора, ересь начинается там, где опорой исканий перестает быть человеколюбие, поэтому идея инквизиции, нацеленной на искоренение ереси, сама по себе еретична. Герой-богоискатель позволяет Е. Хаецкой и А. Валентинову по-разному осмыслить проблему инквизиции, подробно обосновать отношение к ней не как к свершившемуся историческому факту, а как теории, требующей активного обсуждения.

В романе А. Валентинова образы огня как радикального средства очищения души и воды как средства более щадящего символизируют способы религиозного воздействия на человека. Приверженцем целительного, гуманного влияния является отец Гильом, своеобразие богоискательства которого обусловлено его наполовину светской природой, приводящей к гуманистическим выводам. Выбору человеколюбия в качестве отправной точки исканий способствует и обращение к первоисточнику, проникнутому гуманизмом христианскому вероучению. Богоискателю открываются основы учения, принимаемые ранее без участия сердца. Автор показывает неоднородность средневекового мировоззрения и опережающие время зачатки человеколюбия, пробивающиеся сквозь религиозные догмы, выступая против «привязки» данного явления к конкретной исторической эпохе.

Оригинальным художественным воплощением богоискателя как модуса Героя русской фэнтези 1990-х гг. является герой дилогии С. Лукьяненко «Искатели неба» (1997, 1999-2000). Автор проводит художественный эксперимент, показывая возможный результат преодоления «отрыва» идеала христианского вероучения от земной жизни: демократичную религию, составленную людьми в соответствии со своими потребностями. «Земной» характер веры выражается и на символическом уровне: крест, главный символ христианства, древнейший и глубокий, заменен здесь «святым столбом», формальным знаком сословной принадлежности. Отсутствие в вере глубины и идеала стимулирует самостоятельный путь героя Ильмара к Богу, к поиску ответов на вопросы о счастье, судьбе и свободе, о преимуществах продолжения рода перед монашеством, о всемогуществе Бога и т. д. Попытка установления зыбкой границы между богоугодным и греховным раскрывает в нем богоискателя. Внутреннее состояние поиска героя определяет способ повествования: оно ведется от первого лица и содержит момент исповедальности.

Важным средством раскрытия героя-богоискателя является образ Слова – бесценного дара, расточительно-практически используемого человечеством. Богоискателя Ильмара отличает ощущение истинного предназначения Слова как искушения и испытания, имеющего надчеловеческое происхождение. Если в связи с героем-творцом Слово выступает синонимом искусства или мистическим, магическим инструментом преобразования мира, то богоискателю оно указывает на присутствие в человеке божественного начала и выступает свидетельством божественного чуда. Чудо предстает в произведении условием веры в Бога, нравственного становления или «выпрямления» человека.

Воскресение грешника Ильмара соответствует логике развития характера, но главное – авторской вере в человека. Сопровождающее героя в его поиске небо передает идею необходимости освящения, высшего оправдания человеческого бытия. В восприятии богоискателя небо трансформируется из привычной части окружающего пространства в олицетворение высшей силы, молча покровительствующей его исканиям. Обращенному к небу герою вопреки разуму открывается тяжесть и счастье всепонимания, выражающегося в тонких психологических наблюдениях над людьми. Чувствующий горе каждого человека как свое и готовый его разделить, он обнаруживает признаки Искупителя, ожиданием прихода которого проникнут изображаемый мир. Рассвет (вторая часть дилогии называется «Близится утро»), наступивший незаметно из-за горящего фонаря, символизирует истинный свет, истинного Искупителя Ильмара, идущего рядом с мнимым, искусственно созданная слава которого ошибочно принята за свет веры. Символичным, отсылающим к библейскому сюжету финалом автор упрочивает героя в этой роли и открывает перспективу развития характера.

На рубеже ХХ-ХХI вв. произошло характерное для кризисных моментов развития общества «возвращение» к вере, одним из способов художественного осмысления которого стала фэнтези. В связи с героем-богоискателем, являющимся специфическим, не характерным для западной фэнтези модусом Героя, существенно переосмысливается свойственное Герою стремление за пределы мира обыденности. Заурядному миру авторы противопоставляют не параллельный мир, а божественное начало, необходимое для «оправдания», освящения человеческого бытия. У богоискателя отсутствуют некоторые обязательные для Героя фэнтези черты: владение магией, мифомышление, богоборчество. Вместо них авторы изображают Чудо, религиозное мышление и богоискательство.

Появление искателя и богоискателя в качестве модусов русской фэнтези 1990-х гг. было закономерным, поскольку российское общество в это время находилось в ситуации выбора пути развития. Герой находит опору либо в саморазвитии, возрождении нарушенных связей с культурой и историческим прошлым (искатель), либо в самоограничении и восстановлении духовной связи с Богом (богоискатель).

Глава III «Воин и хранитель как модусы Героя русской фэнтези 1990-х гг.: специфика воплощения нравственной проблематики» состоит из двух параграфов.