Искажение концептов в сравнительной политологии (I) (стр. 3 )

И я полностью убежден, что такая последовательность не случайна. Существует весьма веская причина, по которой квантификация должна отставать - в любой сфере знания - от развития качественного и концептуального. В этой бессмысленной сваре по поводу количественного анализа и его соответствия классическим законам логики мы, как правило, просто забываем о том, что создание концепта предшествует квантификации.

Приступая к размышлениям, мы неизбежно пользуемся качественным (естественным) языком, к какому бы берегу мы впоследствии ни приплыли. Соответственно, нет никаких способов обойти то обстоятельство, что человеческий разум - так уж устроен наш мозг - требует отграниченных друг от друга позиций, аналогичных в своей основе (несмотря на все последующие уточнения) тем единицам, на которые как раз и делится естественный, или качественный, язык.

Полное непонимание существа дела кроется за доводом о том, что такие отграниченные друг от друга позиции может дать статистическая обработка данных, т. е. сами факты укажут нам, откуда их брать. Этот довод работает только в рамках концептуальных отображений, которые сперва должны сообщить нам о том, из чего состоит реальность.

Поэтому следует подчеркнуть, что задолго до того, как появились данные, способные говорить сами за себя, фундаментальные сочленения языка и мышления стали достигаться логическим путем (за счет кумулятивного усовершенствования концептов и цепочек согласованных определений), а не с помощью измерений. Измерений чего? Мы не можем измерять, не узнав предварительно, что представляет собой объект нашего измерения.

Степень присутствия чего-либо также не несет в себе информации относительно того, о чем же идет речь. Как точно сформулировали эту проблему и У. Бартон, "прежде, чем мы сможем установить наличие или отсутствие некоего свойства. и прежде, чем мы сможем классифицировать объекты либо измерить их посредством какой-либо переменной, мы должны выработать концепт этой переменной" (курсив мой. - Дж. С.) [Lazarsfeld, Barton 1951: 155].

Таким образом, моя главная посылка заключается в том, что количественный анализ выходит на сцену после и только после того, как сформирован концепт. Дополнительная же сводится к тому, что "сырье" для такого анализа, т. е. объекты, подкрепленные цифрами, не может поставляться посредством самой квантификации. Соответственно, правила концептообразования независимы от правил обработки количественных данных и количественных соотношений и не могут быть выведены из них.

Давайте подробнее остановимся на этом заключении. Если мы никогда не добивались реальных открытий, исследуя проблему "как много" - в том смысле, что прежде, чем отвечать на этот вопрос, необходимо определить, как много в чем, в каком концептуальном "сосуде", то из этого следует, что количественные открытия ("сколько") являются интегральными элементами качественной оценки ("что это"); и потому нельзя согласиться с утверждением, будто количественным исследованиям предстоит вытеснить качественные.

В равной степени это означает, что "категориальные концепты" типа "или - или" не могут уступить место "градационным" (типа "больше, чем - меньше, чем"). Обычно упускается из виду, что логика "или - или" есть подлинная логика построения классификации. Требуется, чтобы категории (классы) были взаимоисключающими, т. е. категориальные концепты отражают те характеристики, которыми рассматриваемый объект может обладать или не обладать.

Две сопоставляемые позиции должны прежде всего принадлежать к одному классу и обладать либо не обладать неким отличительным свойством; и только если они им обладают, их можно сравнивать с точки зрения того, у какой из них данного свойства больше, а у какой - меньше. Поэтому логика градации является одной из составляющих логики классификации. Точнее говоря, переход от классификации к градации заключается в замене знакового ряда "такой же - иной" членением "такой же - больший - меньший", т. е. во введении количественной дифференциации в рамках качественного подобия (свойств). Ясно, что в этом случае знак подобия ("такой же"), установленный логикой классификации, - необходимое условие введения знаков "плюс" и "минус".

Можно возразить, что это верно лишь до тех пор, пока мы продолжаем мыслить в категориях свойств и дихотомий. Но подобное возражение не учитывает того обстоятельства, что у нас нет какой-либо другой разработанной методики, кроме классификации. И действительно, таксономическое развертывание "распаковывает" концепты и играет незаменимую роль в процессе мышления, разлагая ментальные соединения на упорядоченные и удобные в обращении наборы составных единиц.

Стоит добавить, что таксономическая расшифровка не утрачивает своей важности и значимости ни на одном этапе методологического обоснования. Собственно говоря, чем ближе мы подходим к стадии количественной оценки, тем больше мы нуждаемся в линейных шкалах и континуумах; между тем дихотомные категоризации служат как раз для установления границ и, тем самым, обеспечивают однолинейность каждого континуума.

Разобравшись с путаницей, порожденной неправильным употреблением языка количественного сравнения, целесообразно тут же привлечь внимание к оборотной стороне медали - к проблеме установления фактов. Мой акцент на концептообразовании не следует толковать в том смысле, что теоретические вопросы волнуют меня больше эмпирических.

Это не соответствует действительности, ибо в рамках любой социальной науки концепты представляют собой не только элементы теоретической системы, но и - причем не в меньшей степени - "вместилища" данных. По сути дела, данные - это информация, которая распределяется по "концептуальным сосудам" и обрабатывается в них.

И поскольку неэкспериментальные науки в огромной мере зависят от накопления фактического материала, т. е. от внешних (не лабораторных) наблюдений, эмпирический вопрос состоит в том, что именно превращает концепт в полезный и действительно надежный "контейнер" для сбора фактов. За ответом не нужно далеко ходить: чем слабее селективные способности "концептуального контейнера", тем чаще возникают ошибки при отборе фактов, т. е. тем больше ложной информации.

И наоборот, чем выше избирательность категории, тем достовернее информация. Конечно, сам по себе такой ответ не слишком содержателен, так как он просто указывает на то, что при сборе фактического материала излишняя разборчивость предпочтительнее "всеядности". Однако дело в том, что фактором, определяющим или помогающим определить селективные способности категории, выступает таксономический охват.

Поскольку согласно самой логике классификации классы должны быть взаимоисключающими и в совокупности исчерпывающими, таксономическое развертывание обеспечивает упорядоченные серии четко выделенных категорий и, тем самым, основу для сбора информации соответствующей точности. И действительно, именно таким образом мы узнаем, надежен ли (и до какой степени) концепт с точки зрения установления фактов. Но тогда снова возникает впечатление, что мы начали бегать, не научившись ходить.

При решении наших задач цифровые значения должны прилагаться к "явлениям", к фактам. Каким образом эти явления, или факты, идентифицируются и собираются? Разумеется, мы вполне можем стремиться к тому, чтобы в конечном итоге перейти от науки "умственных образов" к науке "функциональных взаимосвязей" [Lasswell, Kaplan 1950: XVI-XVII]. Вопрос в том, не отказываемся ли мы от науки "умственных образов", не приобретая ничего взамен.

И мне кажется, что именно нашей необдуманной торопливостью - в сочетании с некорректным использованием языка количественного сравнения - в значительной мере объясняется не только сбивчивость наших теорий, но и тривиальность и бесполезность многих наших исследований. По образному выражению ЛаПаломбары, аспиранты рассылаются по всему миру для "беспорядочной ловли фактов" [LaPalombara 1968:

66] - беспорядочной в том смысле, что за ней не стоит таксономическое обоснование; это то же самое, что отправиться на рыбалку, не подобрав сетей. Исследователь начинает с того, что составляет анкету, которая в лучшем случае представляет собой несовершенную "сеть" собственного изготовления. Быть может, такая стратегия и годится для решения его частных исследовательских задач, однако с точки зрения аддитивности и сопоставимости результатов она заведомо порочна.

В итоге единое предприятие под названием "сравнительная политология" может завязнуть в болоте все более разрозненной, несоединимой и - в целом - вводящей в заблуждение информации. Полагаемся ли мы на количественные данные или ориентируемся на информацию, носящую более качественный характер, проблема в любом случае сводится к одному и тому же, а именно к необходимости создания категорий, которые бы обладали достаточными селективными способностями при отборе фактов [18] .

Если наши "вместилища данных" будут расплывчатыми, мы никогда не узнаем, до какой степени и на каком основании "несхожесть" переходит в "подобие". Но если так, то количественный анализ вполне может нести с собой больше неверной информации, чем качественный, особенно учитывая то осложняющее обстоятельство, что неадекватную количественную информацию можно использовать без сколько-нибудь глубокого знания рассматриваемых феноменов.

Резюмируя вышесказанное, повторю: логику "или - или" нельзя заменить логикой "больше - меньше". На деле обе эти логики дополняют друг друга, и каждая из них имеет свою законную сферу применения. Соответственно, нельзя отказываться от полярных оппозиций и дихотомичных противопоставлений: они являются необходимым этапом процесса концептообразования. Равным образом совершенно не оправданы негодования по поводу классификаций.

Мы просто зачастую путаем обычное перечисление (или перечень) с классификацией, и многие так наз. классификации не удовлетворяют даже минимальным требованиям, предъявляемым к таковым. Сверхсознательный исследователь исходит из того, что изучение политики может стать "наукой" лишь в том случае, если он будет Ньютоном (или сразу всеми - начиная с Ньютона и заканчивая Гемпелем).