Искажение концептов в сравнительной политологии (I) (стр. 1 )

Искажение концептов в сравнительной политологии (I)

Дж. Сартори

От редакции.

Некоторые научные труды не только являются отражением "текущего момента", но и становятся своего рода точками опоры для творчества следующих поколений.

К числу таких работ относится статья одного из крупнейших политологов современности Дж. Сартори "Искажение понятий в сравнительной политологии", опубликованная в журнале "Американское обозрение политической науки" в 1970 г. Тогда пришла пора критически оценить результаты мощного рывка 1950 - 1960-х годов, который произошел в области сравнительной политологии.

Расширилось поле исследований, что было связано с изучением как перемен в послевоенном мире, так и самостоятельного действия новых политических акторов. Качественно повысились методологические требования к научным работам. Словом, достижения были очевидны, но одновременно выявились и существенные проблемы. Одна из них - нарастающая пестрота и противоречивость получаемых результатов.

Ситуация, как мы видим, во многом сходна с той, что переживает отечественная политическая наука после полутора десятилетий политологического бума: увеличился поток публикаций, а вместе с ним и разноголосица. Тридцать с лишним лет назад группа наиболее активных, амбициозных и сравнительно молодых политологов, в которую наряду с Дж. Сартори вошли Ф. Риггз, Г. Тьюне и ряд их коллег, попыталась разобраться в возникшем "вавилонском столпотворении".

Именно так был назван один из первых их сборников, посвященный анализу состояния политической науки. В статье Сартори, которую мы начинаем печатать в этом номере, ставятся принципиальные вопросы, крайне актуальные сегодня для российских политологов. Недаром одна из заметных публикаций нашего журнала последних лет - работа "Столкновение с айсбергом" - представляет собой попытку развить идеи Сартори и связать их с процессами, происходящими в отечественной политологии.

"Овладеть "теорией" и "методом" означает стать сознательным мыслителем - человеком, который действует и всегда понимает исходные посылки и скрытые смыслы своих действий. Тот же, кем овладели "метод" или "теория", просто лишается возможности работать" (курсив мой. - Дж. С.) [Mills 1959: 27]. Это заключение прекрасно иллюстрирует нынешнее положение дел в политической науке. Данная профессия в целом колеблется между двумя порочными крайностями.

На одном полюсе находится большинство политологов, которые представляют собой всего лишь несознательных мыслителей. На другом расположено утонченное меньшинство мыслителей сверхсознательных - сверхсознательных в том плане, что их метод и теория выстроены по образцам, почерпнутым из физических, "парадигмальных" наук. Глубокие различия между несознательными и сверхсознательными мыслителями скрывает растущая изощренность статистических и исследовательских методик.

Подавляющая часть литературы, выходящей под маркой "методы" (в социальных, бихевиористских или политических науках), в действительности посвящена технологиям проведения опросов и социальной статистике и имеет весьма косвенное (если вообще имеет) отношение к тому, что составляет сферу ключевых интересов "методологии", - к проблемам логической структуры и процедуре научного исследования. В фундаментальном смысле методология невозможна без логоса, без размышления о мышлении.

И если методология и технология четко разведены (как это и должно быть), последняя не служит заменителем первой. Можно быть великолепным исследователем и обработчиком данных, но оставаться при этом несознательным мыслителем. Представленная в этой статье точка зрения заключается в том, что политическая наука как таковая в значительной мере страдает методологическим невежеством. Чем дальше мы продвигаемся технически, тем обширнее оказывается неизведанная территория, остающаяся за нашей спиной.

И больше всего меня удручает тот факт, что политологи (за некоторыми исключениями) чрезвычайно плохо обучены логике - притом элементарной. Я делаю упор на слове "элементарной", поскольку ни в коей мере не хочу поощрять сверхсознательного мыслителя - человека, который отказывается обсуждать температуру, пока ему не дадут термометр.

Мои симпатии на стороне "мыслителя сознательного", т. е. того, кто осознает ограничения, связанные с отсутствием термометра, но все же может многое сообщить, просто манипулируя словами "теплое"/"холодное", "теплее"/"холоднее". Более того, я призываю сознательного мыслителя придерживаться "золотой середины", избегая как грубых нарушений требований логики, так и логических изысков (ведущих к параличу). Отдаем мы себе в том отчет или нет, но мы все еще утопаем в море простодушия.

Подобная плачевная ситуация особенно сильно сказывается на сравнительной политологии, где она проявляется самым нагляднейшим образом. I. Проблема "перемещаемости" концептов Политология традиционного, точнее - относительно традиционного типа унаследовала широкий набор концептов, определенных и отточенных (во благо или во вред) многими поколениями философов и теоретиков политики.

Поэтому традиционный политолог в какой-то мере мог позволить себе быть "несознательным мыслителем" - вся мыслительная работа была уже проделана за него. Еще в большей степени подобная оценка применима к формально-юридическому институциональному подходу, ориентированному на последовательное изучение отдельных стран, ибо он вообще не требует особо напряженных раздумий [2] . Однако новая политическая наука занимается переосмыслением концептов.

И это тем более неизбежно в условиях очередного расширения дисциплины в связи с включением в нее компаративистики [3] . Для такого renovatio ab imis [4] существует множество причин. Одной из них является само "растяжение" политики. В известном смысле политика становится объективно шире - в связи с тем, что мир все больше политизируется (растут участие, мобилизация и - в любом случае - государственное вмешательство в прежде негосударственные сферы).

Но политика расширилась и субъективно - вследствие смещения фокуса нашего внимания в направлении как периферии (по отношению к процессу управления) политической сферы, так и того, что происходит на "входе" в политику. На сегодняшний день, по выражению Р. Макридиса, мы изучаем все, что "потенциально политично" [Macridis 1968: 81].

Правда, этот последний аспект "растяжения" политики, хотя и не может не вызывать беспокойства, ведь в конечном счете он приводит к исчезновению таковой, не относится к числу непосредственных проблем сравнительной политологии - другие ветви политической науки в равной, а то и в большей степени испытывают его воздействие [5] .

Помимо "растяжения" политики, специфическим источником концептуальных и методологических проблем в сравнительной политологии является то, что Р. Браибанти называет "расширением спектра политических систем" [Braibanti 1968: 36-37]. В настоящее время мы уже проводим глобальные, кросс-региональные сравнения. И хотя увеличению географического охвата есть предел, умножение числа политических единиц может, по-видимому, идти бесконечно.

В 1946 г. имелось около 80 государств, а сейчас уже не кажется фантастическим предположение о том, что скоро их будет 150. Но что еще более важно, в расширяющийся спектр политических систем входит целый ряд примитивных, диффузных политий, находящихся на очень разных стадиях дифференциации и консолидации. Итак, чем шире исследуемый мир, тем сильнее мы нуждаемся в концептуальных орудиях, способных "перемещаться".

Столь же очевидно, что политическая терминология в том виде, в каком она существовала до 1950 г., не была приспособлена к использованию на межрегиональном, общепланетарном уровне. Вместе с тем - и вопреки смелым попыткам решительного обновления терминологии [6] - трудно представить, чтобы западные мыслители смогли радикально отойти от политического опыта Запада, т. е. от политического языка, который тысячелетиями складывался на основе этого опыта.

Следовательно, первый вопрос состоит в том, насколько далеко (и каким образом) можно продвинуться с помощью доступной нам политической терминологии. Собственно говоря, до сих пор мы шли (преимущественно невольно) по пути наименьшего сопротивления, расширяя значение и - тем самым - сферу применимости имеющихся концептуализаций. Иными словами, чем громаднее мир, тем активнее мы прибегаем к растяжению концептов, или концептным натяжкам, т. е. к расплывчатой, аморфной концептуализации. Конечно же, подобные натяжки имеют и другие истоки.

Можно, например, добавить, что растяжение концептов есть также следствие сознательной попытки сделать нашу концептуализацию нейтральной в ценностном отношении. Еще одно дополнительное объяснение сводится к тому, что концептные натяжки во многом обусловлены "эффектом бумеранга" со стороны развивающихся регионов [7] , т. е. ответной реакцией диффузных политий "третьего мира" на западные категории.

Но несмотря на все эти соображения, в сравнительной политологии концептные натяжки действительно представляют собой путь наименьшего сопротивления. И конечным результатом таких натяжек оказывается то, что приобретения с точки зрения зоны охвата, как правило, оборачиваются потерями в плане содержательной (connotative) точности. Получается, что мы можем охватить большее пространство, только если скажем меньше, причем скажем это гораздо туманнее.

Таким образом, главная беда компаративистского расширения дисциплины заключается в том, что оно ведет к утрате точности, к появлению размытых и по большей части неопределенных концептуализаций. Нам, в конечном счете, действительно необходимы "универсальные" категории - концепты, работающие в любом месте и в любое время. Но мы ничего не выгадываем, если на практике наши универсалии оказываются категориями, "не замечающими различий" и продуцирующими псевдосоответствия.

И хотя нам нужны универсалии, они должны быть эмпирическими универсалиями, т. е. категориями, которые, несмотря на свою крайне абстрактную всеохватывающую природу, поддаются эмпирической проверке. Вместо этого мы, похоже, склоняемся к философским универсалиям, понимаемым - в соответствии с определением Б. Кроче - как концепты, которые заведомо носят надопытный характер [8] .