Странный случай в жизни и творчестве : опыт антропологической интерпретации рассказа «Черный монах» (стр. 1 )

А. М. КУЗНЕЦОВ

СТРАННЫЙ СЛУЧАЙ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ А. П. ЧЕХОВА:

ОПЫТ АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ РАССКАЗА

«ЧЕРНЫЙ МОНАХ»

Опубликовано: Личность. Культура. Общество. Спец. вып. 1-2. 2003 С. 224-239

В творчестве великих деятелей искусства можно выделить отдельные произведения, которые по своему звучанию резко выделяются из основной части их наследия. Особенности формы или содержания таких произведений, а нередко и то и другое настолько своеобразны, что может даже сложиться впечатление, что они созданы кем-то другим, а не самим автором. Несколько таких поразительных текстов оставил нам и . Чаще всего он нам представляется насмешником Антошей Чехонте или же грустно-лиричным Антоном Чеховым, который в обоих своих ипостасях сохраняет сугубо реалистическую манеру повествования. И вдруг в этот реализм непонятно откуда врывается такая полумистическая вещь как «Черный монах». Сам Чехов, по-видимому, уже чувствовал необходимость оправдания своего творения, когда писал 15 января 1894 г : «Этот рассказ медицинской historia morbi. Трактуется в нем мания величия» (1). Однако не будем так безоговорочно полагаться на авторскую интерпретацию своих мотивов, побудивших его к написанию тех или иных произведений. Наши современные представления о личности человека, тем более, великого художника, писателя или поэта слишком сложны, чтобы полагаться на какую-либо одностороннюю оценку его деятельности и ее результатов в определенной области. Тем более, что по поводу появления «Черного монаха» у самого Антона Павловича и его родственников, как будет показано далее, есть и совершенно другие объяснения. Проблема взаимоотношения автора и его героев может быть рассмотрена в соответствии с антропологическим принципом, предполагающим творческое участие всей личности, а не только исходного замысла первого из них в формировании образа других. Вполне откровенно в этом смысле признавался М. Фуко: «Без сомнения, не я один пишу затем, чтобы не открывать собственное лицо. Не спрашивайте меня, что я есть, и не просите остаться все тем же: оставьте это дело нашим чиновникам и полиции – пусть себе проверяют, в порядке ли наши документы. Но пусть они не трогают нас, когда мы пишем» (2). Еще определеннее позиция по вопросу о природе художественного творчества : «...даже тот художник, который творит, по всей видимости сознательно, свободно распоряжаясь своими способностями и создавая то, что захочет, при всей кажущейся сознательности своих действий настолько захвачен творческим импульсом, что просто не в силах представить себя желающим чего-то иного, - совершенно наподобие того, как художник противоположного типа не в состоянии непосредственно ощутить свою же собственную волю в том, что предстает ему в виде пришедшего извне вдохновения, хотя с ним явственно говорит здесь его собственная самость» (3). Поэтому не будем обольщаться признанием, что история жизни, болезни и смерти магистра, а затем профессора Андрея Васильевича Коврина – героя рассматриваемого произведения, обусловлена стремлением описать манию величия, даже учитывая медицинское образование Антона Павловича. В этом случае остается непонятным: почему именно эта тема и «галлюцинация» героя так заинтересовали самого Чехова, ведь его медицинская специальность не была связана с психиатрией и лечением нервных расстройств. Такой интерес тем более любопытен, что герой, в конце концов, заболел еще и туберкулезом - болезнью слишком хорошо уже знакомой самому автору, и он мог бы более детально описать именно этот недуг и его влияние на героя. Все эти слишком уж явные сложности с этим рассказом провоцируют вопрос: что же на самом деле стоит за случаем с ? Давайте и попробуем, несмотря на предупреждение Фуко, выяснить подобные странности, исходя из контекста самого произведения, взаимоотношений автора и персонажей «Черного монаха» и обстоятельств появления на свет этого текста.

Анализ структуры этого рассказа позволяет выделить три основных композиционных блока: имение Песоцких («сад»), которое разделяется на две части другим блоком - квартирой Ковриных («город»); и гостиница в Севастополе («другой город»). Каждый из этих блоков связан с другими присутствием главного героя, остальные персонажи представлены в двух из них (Песоцкие) или только в одном (Варвара Николаевна). Следовательно, именно Коврин, а затем Песоцкие являются основными смыслообразующими явлениями этого теста. Теперь посмотрим на основных персонажей с точки зрения тех признаков, которыми они наделены в зависимости от своей структурной позиции. Поскольку основная загадка для нас главный герой, то начать лучше будет с сопутствующих ему персонажей, которые не столь сложны и противоречиво многозначны. Прежде всего, это Егор Семенович Песоцкий - личность, на первый взгляд, вполне достойная и симпатичная. Он - не какой-нибудь Обломов, он - натура деятельная, у него налаженное хозяйство, основу которого составляет прекрасный сад, известный на всю Россию. Не чужд Песоцкий и интеллектуальной деятельности, так как публикует в специальных изданиях статьи о садоводстве. Но почему же в его характеристиках, которые находит автор, мы чувствуем совершенно иные интонации. «Вид он имел крайне озабоченный, все куда-то торопился и с таким выражением, как будто опоздай он хоть на одну минуту, то все погибло!» (4) Может быть, это просто так проявляется целеустремленность Егора Семеновича? Но как тогда объяснить звучащий рефреном его вопль: «Боже мой, боже мой! Перепортили, перемерзили, пересквернили, перепакостили! Пропал сад! Боже мой!» Ситуация достаточно стандартная: есть человек, на котором держится все дело, в то время как другие только и думают о том, чтобы его испортить. Беда только в том, что такие «надежды и опоры» дела абсолютно уверены в правильности только своих мнений и действий в то время как все другие - заведомо ошибочные и вредные. Весь смысл жизни Песоцкого заключен в его саде, поэтому ему уже не хватает времени и сил на то, чтобы думать еще и об окружающих его людях. «Секрет успеха не в том, что сад велик и рабочих много, а в том, что я люблю дело – понимаешь? – люблю, быть может, больше, чем самого себя...». Отсюда же и главная его забота: «А когда я умру, кто будет смотреть? Кто будет работать?» Даже отношение к собственной дочери основывается на боязни, что когда Таня выйдет замуж и у нее пойдут дети, то ей уже будет не до сада. Не случайно он почти прямо просил Коврина, чтобы тот женился на Тане, так как тогда сад не попадет в чужие руки. Когда все было решено по его воле, то произошло примечательно раздвоение личности Песоцкого. Он теперь вроде бы успокоился и стал рассуждать о роли крови (в смысле наследственности), о величии Коврина. Но, как указывает автор, это был уже не настоящий Егор Семенович. Настоящий тут же кричал: «Черти! Пересквернили, перепоганили, перемерзили! Пропал сад! Погиб сад!» Это уже что-то маниакальное. Не случайно даже героиня признается: «У нас только сад, сад, сад – и больше ничего». Да и сам Коврин, находясь под влиянием приятных воспоминаний, и будучи уже в предверии захватившего его чувства к Тане все же заметил, что не все в порядке в этом саду: «Дело красивое, милое, здоровое, но и тут страсти и война. Должно быть, везде и на всех поприщах идейные люди нервны и отличаются повышенной чувствительностью (курсив мой-А. К.). Вероятно это так нужно». Таким образом, прекрасное место – сад, которое может быть раем земным, в силу характера его владельца превращен в тяжкое бремя, полностью подчиняющее себе человека. Отношение хозяина к саду носит печать откровенной болезненности. Да и сам сад, как он нам представлен, отражает вполне определенно характер Песоцкого. «Деревья тут стояли в шашечном порядке, ряды их были прямы и правильны, точно шеренги солдат, и эта строгая педантическая правильность и то, что все деревья были одного роста и имели совершенно одинаковые кроны и стволы, делали картину однообразной и даже скучной». Сад не сам появился в таком виде, а по воле своего создателя, поэтому его однообразие – проекция личности Егора Семеновича, в которой нет ничего мудреного и она не способна примириться ни с чем «замысловатым» вокруг нее.

Отношение к саду, как можно было уже заметить, во многом формирует и характер Тани Песоцкой, в том числе ее взаимоотношения с отцом. «Но если бы вы знали, как он меня мучит... Он мне...испортил всю жизнь. Только я одна слышу оскорбления...и обиды. Он считает меня лишней в его доме. Что же? Он прав. Я завтра уеду отсюда, поступлю в телеграфистки...Пусть…». Весьма красноречивое признание: этот сад не имеет никакого значения для героини, более того она стремится уехать из него и зажить другой жизнью. Как же это осуществить? А наиболее подходящий вариант Коврин, он живет в большом городе и брак с ним позволяет вполне благопристойно покинуть опостылевшее имение. Не случайно после объяснения героиня «чувствовала себя так, как будто любовь и счастье захватили ее врасплох, хотя с четырнадцати лет была уверена почему-то, что Коврин женится именно на ней» (курсив мой-А. К.). Такая расчетливость обычно не свойственна подлинно романтическим героиням. Однако, снова примечательны черты болезненности, которые представлены в портрете Тани. «...он чувствовал, что его полубольным, издерганным нервам, как железо магниту, отвечают нервы этой плачущей, вздрагивающей девушки. Он никогда бы уж не мог полюбить здоровую, крепкую, краснощекую женщину, но бледная, слабая, несчастная Таня ему нравилась». Нет, бесспорно, есть в характере Песоцких много общего, что объединяет их, но одна черта нам подчеркнута автором: «...появилась во множестве гусеница, которую... Егор Семенович и Таня, к великому омерзению Коврина, давили прямо пальцами». Другую объединяющую черту характера этих героев можем теперь указать и мы – болезненность, причем не столько физическая сколько «нервная».

Теперь познакомимся поближе с самим . В первой фразе рассказа автор сразу же с обескураживающей прямолинейностью заявляет, что Коврин утомился и расстроил свои нервы (курсив мой-А. К.). По этой причине и после полученного письма от Тани он и появился в имении. Уже потом мы узнаем, что герой еще и магистр, читает психологию, но вообще-то занимается философией. Ничего больше о том, что происходило с героем до его появления у Песоцких и что могло вызвать такое состояние нам не сообщается. Но и нам, и автору вполне достаточно брошенного, как бы вскользь, замечания о Коврине: «В деревне он продолжал вести такую же нервную и беспокойную жизнь, как в городе. Он много читал и писал, учился итальянскому языку и, когда гулял, с удовольствием думал о том, что скоро опять сядет за работу» (курсив и подчеркивание мои-А. К.). Именно в то время и в подобном состоянии с ним и случилось это таинственное проишествие. Под влиянием услышанной серенады Коврин вспомнил легенду о черном монахе и почему-то был уверен, что монах должен скоро появиться. Потом пошел на прогулку и увидел точно вихрь или смерч поднимался высокий черный столб, это оказался «монах в черной одежде, с седою головой и черными бровями, скрестивши на груди руки, пронесся мимо... Босые ноги его не касались земли. Уже пронесясь сажени на три он оглянулся на Коврина, кивнул головой и и улыбнулся ему ласково и в то же время лукаво. Но какое бледное, страшно бледное худое лицо! Опять начиная расти, он пролетел через реку, неслышно ударился о глинистый берег и сосны и, пройдя сквозь них, исчез как дым». Итак, герой, находившийся в радостном настроении и приподнятом состоянии духа захвачен мыслью о некоей важной встрече. Когда эта встреча произошла, то она оказалась настолько нереальной, что нет никакой ясности в том, что же здесь происходило на самом деле. Но, будучи подготовленный автором, читатель должен понять, что это просто дает о себе знать переутомление и нервное расстройство героя.

Вторая встреча с видением состоялась, когда Коврин вышел в сад, примирив Таню и Егора Семеновича. Он вспомнил о монахе и сразу же «..из-за сосны, как раз напротив, вышел неслышно без малейшего шороха, человек среднего роста с непокрытою седой головой» На этот раз между героем и его видением состоялся крайне любопытный диалог. «Но ведь ты мираж, - проговорил Коврин. – Зачем же ты здесь и сидишь на одном месте? Это не вяжется с легендой. – Это все равно, - ответил монах не сразу тихим голосом, обращаясь к нему лицом. – Легенда, мираж и я – все это продукт твоего возбужденного воображения. Я – призрак. - Значит, ты не существуешь? – спросил Коврин. – Думай как хочешь, - сказал монах и слабо улыбнулся. – Я существую в твоем воображении, а воображение твое есть часть природы, значит, я существую и в природе... Ты один из немногих, которые по справедливости называются избранниками божиими. Ты служишь вечной правде. Твои мысли, намерения, твоя удивительная наука и вся твоя жизнь носят на себе божественную, небесную печать, так как посвящены они разумному и прекрасному, то есть тому, что вечно...- Если бы знал, как приятно слушать тебя! – сказал Коврин, потирая от удовольствия руки. – Очень рад. – Но я знаю: когда ты уйдешь, меня будет беспокоить вопрос о твоей сущности. Ты призрак, галлюцинация. Значит, я психически болен, ненормален? – Хотя бы и так. Что смущаться? Ты болен потому, что работал через силу и утомился, а это значит, что свое здоровье ты принес в жертву идее, и близко время, когда ты отдашь ей и самую жизнь. Чего лучше? Это – то, к чему стремятся все вообще одаренные свыше благородные натуры. – Если я знаю, что я психически болен, то могу ли я верить себе. – А почему ты знаешь, что гениальные люди, которым верит весь свет, тоже не видели призраков? Говорят же теперь ученые, что гений сродни умопомешательству. Друг мой, здоровы и нормальны только заурядные, стадные люди. Соображения насчет нервного века, переутомления, вырождения и т. п. могут сильно волновать только тех, кто цель жизни видит в настоящем, то есть стадных людей... Повышенное настроение, возбуждение, экстаз – все то, что отличает пророков, поэтов, мучеников за идею от обыкновенных людей, противно животной стороне человека, т. е. его физическому здоровью. Повторяю: если хочешь быть здоров и нормален, иди в стадо. – Странно, ты повторяешь то, что часто мне самому приходит в голову, - сказал Коврин. – Ты как будто подсмотрел и подслушал мои сокровенные мысли». После этого в приподнятом настроении он объяснился с Таней.

Разговор с монахом примечателен тем, что он ясно представлен как диалог, который ведет Коврин со своим видением, которое больше никому не открыто. Уже совпадение слов монаха и мыслей самого Коврина, показывает, что видение не имеет самостоятельного значения. По сути, весь этот и последующие разговоры являются автокоммуникацией самого Коврина, его внутренним диалогом. Недаром он определяет монаха как свою галлюцинацию и делает вывод, что болен. Двойственность натуры главного персонажа очень примечательно перекликается с раздвоенностью Песоцкого. Однако это сходство остается чисто поверхностным, так как между двумя этими характерами все остальное очень различно. , как уже отмечалось, - ненастоящий и появился он на время, когда ему нужно было решить вопрос о будущем сада. У Коврина его alter ego совершенно позитивно. Оно появилось впервые после прослушивания прекрасной мелодии и вдохновляло его на деятельность. Герой упорно работает и даже любовь к Тане дает ему дополнительные силы. «После каждого свидания с Таней он, счастливый, восторженный, шел к себе с тою же страстностью, с какою он только что целовал Таню и объяснялся ей в любви, брался за книгу или за свою рукопись» (курсив мой-А. К.). Он теперь встречался с монахом раз или два в неделю, но затем была свадьба и переезд в город. Здесь завершается основная часть первого структурного блока рассказа.

Второй блок рассказа менее определенен, мы просто информированы о том, что действие происходит в городе. Во время бессонной ночи снова появился черный монах и у них с Ковриным завязался новый разговор, на этот раз о славе, а затем о счастье. Герой чувствует себя очень счастливым, но далее следует красноречивое признание. «И меня, как Поликрата, начинает немножко беспокоить мое счастье. Мне кажется странным, что от утра до ночи я испытываю одну только радость, она заполняет всего меня и заглушает все остальные чувства. Я не знаю, что такое грусть, печаль или скука. Серьезно говорю: я начинаю недоумевать. – Но почему? – изумился монах. – Разве радость сверхъестественное чувство? Разве она не должна быть нормальным состоянием человека? Чем выше человек по умственному и нравственному развитию, чем он свободнее, тем больше удовольствий доставляет ему жизнь Сократ, Диоген и Марк Аврелий испытывали радость, а не печаль. А апостол говорил: постоянно радуйтеся. Радуйся же и будь счастлив. – А вдруг прогневаются боги? – пошутил Коврин и засмеялся. – Если они отнимут у меня комфорт и заставят меня зябнуть и голодать, то это едва ли придется мне по вкусу». Однако не это испытание было уготовлено герою. Его разговор с монахом услышала жена и убедилась окончательно, что он болен. «Я давно замечала...и папа заметил, - говорила она, стараясь сдержать рыдания. – Ты сам с собой говоришь, как-то странно улыбаешься ...не спишь». Коврина стали лечить, а летом по предписанию докторов он с Таней возвращается в имение.