Проблемы онтогенеза (стр. 13 )

Прежде всего, улыбка вовсе не обязательно связана с состоянием удовлетворенности. Разве человек всегда Улыбается после вкусной трапезы? В первые дни и не-

59

дели после рождения ощущение младенцем комфорт, от сытости, чистого белья, мягкой постели вызывает него сонливость, и он, удовлетворенный, погружается в дремоту. А. Пейпер справедливо замечает: «До того, как грудной ребенок научится улыбаться, его хорошее настроение выражается в мимике тем, что исчезают вы­ражения неудовольствия» [1962, с. 113]. Правда, иног­да на лице его появляются краткие, беглые, очень лег­кие гримаски, напоминающие улыбку, но они совсем не похожи на более позднюю улыбку. Психологи называют эти улыбки «гастрическими» [A. Gesell, 1941], «аутистическими» или «рефлекторными» [М. Shirley, 1933]. Лишь в конце 1-го мес младенец начинает улыбаться «по-настоящему», на 2-м же мес у него появляется яркая, широкая, длительная улыбка, расцветающая на его лице в минуты полного бодрствования и сочетаю­щаяся с ясным взглядом на другого человека [В. White, 1975; М. Bosinelli, A. Venturini, 1968]. Улыбка не просто автоматически сопровождает всякое удовольствие, и хотя она, несомненно, связана с радостными эмоциями, связь эта не очень проста и понятна.

А каков биологический смысл улыбки? Крик, слезы с этой точки зрения вполне понятны: их услышат близ­кие взрослые, они заставят их подойти к ребенку и уст­ранить. причину огорчения. А как действует улыбка? Если она появляется после удовлетворения, то в чем ее польза для ребенка?

Изучением улыбки занимались многие психологи. Они выясняли, какие воздействия ее вызывают [R. Washburn, 1929; S. Ambrose, 1961], сравнивали улыбку у детей, развивающихся в разных условиях жиз­ни и воспитания, прослеживали ее длительность, ча­стоту, стойкость в разные периоды раннего детства [R. Spitz, 1946; М. Bosinelli, A. Venturini, 1968]. И вы­яснилось, что улыбки не связаны с приятными впечат­лениями, как думали [1968] и [1970]. Такие впечатления вызыва­ют у детей сосредоточение, а потом двигательное воз­буждение, обычно не сопровождаемое улыбкой (ребенок вытягивается, двигает конечностями, у него округляют­ся глаза, и он отрывисто гукает, напряженно глядя на игрушку).

Наиболее признана ныне точка зрения А. Валлона [1967], утверждавшего, что улыбка — это жест, адресо­ванный ребенком взрослому. Она с самого начала пред-

60

назначена тому человеку, с которым ребенок общается, й сообщает другому о радости, которую испытывает улыбающийся ребенок. А. Пейпер [1962] напоминает: «Уже Дарвин указывал, что выразительные движения... способствовали взаимопониманию людей и, следова­тельно, служили им на пользу» [1962, с. 116].

Можно отметить, что по мере развития ребенка, вместе с усложнением его внутреннего мира обогаща­ется и содержание, передаваемое им собеседнику с по­мощью улыбки, происходит дифференциация улыбок, среди которых начинают различаться робкие, живые, застенчивые, кокетливые, озорные и многие, многие другие. При этом у детей, имеющих родителей, положи­тельные экспрессии намного превосходят по интенсив­ности и по богатству оттенков аналогичные показатели у сирот того же возраста. Отсюда мы делаем вывод, что эти экспрессии и возникают, и развиваются в ходе общения ребенка с взрослыми и для целей общения. „.-~J' Предметно-действенные средства общения возникают " в совместной деятельности ребенка с взрослым и пред­ставляют собой преобразованные для целей коммуника­ции «эскизные» предметные движения, локомоции и статичные позы. Их основное назначение — выразить готовность ребенка к взаимодействию с взрослым и в своеобразной форме показать, к какому сотрудничеству он приглашает взрослого. Приближаясь к взрослому, принимая позу, в которой взрослый берет его на руки, протягивая игрушку или другой предмет, ребенок как бы изображает эпизод желательной для него совмест­ной деятельности и использует его как адресованный взрослому знак — приглашение к такой деятельности.

Интересно рассказывает [1983] о происхождении у ребенка указательного жеста: оказы­вается, его основой является неудавшееся хватание. Нам также приходилось наблюдать возникновение у детей предметно-действенных средств общения. Их по­явление и особенности у детей раннего возраста изуча­лись в ряде работ [ — в кн.: Развитие об­щения..., 1974; , 1975; , 1977; — в кн.: Исследования по проб­лемам..., 1978].

Мы наблюдали, например, комичные эпизоды, в ко­торых отношение ребенка к взрослому совершенно на­глядно проявлялось в его локомоциях. Эксперимента­тор обращался к малышу 2—3-го года жизни и с улыб-

61

кой звал его подойти поближе, делая и приглашающий жест рукой. Две трети воспитанников яслей в этих обстоятельствах сразу же кидались к взрослому, они спешили, обходили препятствия, иногда падали и ушибались, но тут же снова поднимались и опять отправлялись в путь. Добежав до взрослого, они с радостной улыбкой смотрели ему в лицо, очень довольные собой и той игрой, которую затеял с ними взрослый. Но при­мерно треть детей в этих же группах яслей вели себя по-другому: они тоже направлялись к взрослому, но довольно скоро их движение замедлялось, потом застопоривалось совсем, а немногие даже поворачивали об­ратно. Несколько детей все же добирались до взросло­го, но так медленно и неуверенно, что он иногда уже упускал их из виду и только вдруг обнаруживал, что ребенок к нему все же пришел и стоит рядом, опустив головку и избегая его взгляда.

Таким образом, в описанных обстоятельствах при­ближение ребенка к взрослому весьма красноречиво свидетельствовало о том, насколько ребенок готов к об­щению и желает его. Желание общаться с взрослым вы­ражается также в позах, например малыш 2-го года жизни при виде приятного ему человека поднимает ручки и напряженно вытягивается, как он это обычно делает перед тем, как взрослый берет его на руки.

Широко использовались детьми для коммуникатив­ных целей, по нашим наблюдениям, движения рук. Так, дети привлекали внимание взрослого, трогая его за платье, за руку; просили повторить заинтересовавшие их манипуляции, настойчиво вкладывая в руку взрос­лому игрушку. Очень характерно для маленьких детей выражать свое расположение взрослому, собирая мел­кие игрушки и вручая их ему, как только он появляется поблизости. В таких случаях дети не преследуют прямо никакой практической цели — завязать, скажем, совме­стную игру с взрослым. Это ясно следует из того, что, подав очередную игрушку, ребенок, едва взглянув на взрослого, спешит за другой, и так много раз подряд.

Мы сделали на основе описанных фактов заключе­ние, что совместная с взрослым деятельность, на фоке которой происходит общение с ним ребенка, обогащает средства общения новыми действиями, преобразованны­ми и приспособленными для коммуникации. [1975] наблюдала у детей раннего возраста в ходе занятий активность, которую она назвала «специ-

62

фической». Это были действия, усвоенные детьми при встречах с взрослым, который занимался с ними гим­настикой, декламировал детям стихи и играл с ними разными предметами. И вскоре дети при виде психолога начинали забавно потягиваться, изображая «гимнасти­ку»; они постукивали рукой, как бы отбивая ритм стиха, а один мальчик иногда демонстрировал манипуляции с игрушкой и произносил лепетные звуки, подражая «чте­нию» стихов.

В последующем, после возникновения у детей актив­ной речи, предметно-действенные средства общения те­ряют свое значение; если они и используются дошколь­никами, то, как правило, в сочетании со словом, в виде дополняющего жеста. Самостоятельное использование средств общения описываемой категории сохраняется у некоторых робких детей, избегающих активного сло­весного взаимодействия с партнерами [, 1978а, б].

В раннем детстве предметно-действенные средства общения обычно отличаются интенсивной эмоциональ­ной окраской и нередко сочетаются с призывами или повелительными вокализациями типа вскриков или ко­ротких громких звуков, назначение которых — привлечь внимание взрослого.

Вторая категория средств общения представляет со­бой несомненный шаг вперед по отношению к первой. Ее более высокий уровень выражается прежде всего в усложнении и содержательности ее функций: с помощью предметно-действенных приемов ребенок не только вы­ражает свою готовность к общению с взрослым, но и сообщает о тем, какого именно рода взаимодействие ему желательно. Сравнивая предметно-действенные средства общения с экспрессивно-мимическими, следует подчерк­нуть следующее важное различие между ними. Более ранняя по своему возникновению категория коммуника­тивных средств не содержала никаких произвольно ре­гулируемых движений, опосредствованных употреблени­ем предмета или усвоенных в ходе совместной с взрос­лым деятельности. Вторая по времени появления в онтогенезе категория включала именно произвольно употребляемые детьми усвоенные движения. Различна и та знаковая функция, которую выполняют средства каждой категории: экспрессивно-мимические жесты — выразительные, а предметно-действенные жесты — изо­бразительные. Если улыбка и взгляд выражают эмоцио-

63

нальное состояние ребенка, связанное с присутствие взрослого и его воздействием, то предметные действия выполняемые ребенком, изображают элемент той деятельности, в которую вместе с взрослым ребенок так стремится вступить. Изобразительную функцию имеют и позы ребенка, не только выражающие его нетерпение и желания, но и рисующие, чего именно он ждет от взрослого. Следовательно, предметно-действенные средства общения — это своеобразные пиктограммы актов общения или другой совместной деятельности, жела­тельной для ребенка.

Все сказанное позволяет заключить, что предметно-действенные средства общения помогают ребенку до­биться от взрослого желательного взаимодействия бы­стрее и точнее, чем экспрессивно-мимические, конструк­тивная и инициативная роль которых гораздо скромнее. Однако наибольшей эффективности, несомненно, дости­гают речевые средства общения.

Речевые средства общения появляются в онтогенезе позднее вceгo, после того как экспрессивно-мимические и предметно-действенные средства общения уже достиг­ли высокого развития и большой сложности. И тем не менее использование речи для целей коммуникации имеет принципиальное значение. ука­зывал, что «общение, не опосредствованное речью или другой какой-либо системой знаков или средств обще­ния, возможно только самого примитивного типа и в самых ограниченных размерах. В сущности это общение с помощью выразительных движений не заслуживает названия общения, а, скорее, должно быть названо за­ражением» [1982, с. 18]. И далее: «Для того чтобы пе­редать какое-либо переживание или содержание со­знания другому человеку, нет другого пути, кроме от­несения передаваемого содержания к известному клас­су, к известной группе явлений, а это... непременно тре­бует обобщения... Итак, высшие, присущие человеку формы психического общения возможны только благо­даря тому, что человек с помощью мышления обобщен­но отражает действительность» [1982, с. 19]. А. А. Ле­онтьев [1973] подчеркивает, что речевая деятельность есть основной вид общения, в наибольшей мере вопло­щающий в себе ее специфику.