История создания и становления телефонной сети в Москве 1882-1917 годы (стр. 6 )

В 1910-1912 гг. были построены телефонные линии между Москвой и Нижним Новгородом, Москвой и Иваново-Вознесенском и некоторыми другими городами России[63].

Все вновь организованные междугородные сообщения были включены в коммутаторы Московской загородной телефонной станции. Станция сообщения С.-Петербург - Москва в 1913 г. приняла третью по счету воздушную цепь. С использованием комбинации двух цепей была образована искусственная цепь, но она уступала основным цепям в качестве слышимости и использовалась для подготовки заказов и служебных переговоров телефонисток. Тем не менее, это был первый в России успешный опыт одновременного осуществления трех разговоров по двум цепям. [64]

Телефонное сообщение с Петербургом работало с большой перегрузкой, основной поток заказов шел из Москвы, т. к. московским предпринимателям требовалось не только регулировать сделки, но также оперативно вступать в сношения с органами власти по вопросам торгово-промышленной жизни. Получить соединение по обыкновенному тарифу уже не представлялось возможным, т. к. станция была загружена срочными заказами, исполнение которых тоже задерживалось. Председатель Общества заводчиков и фабрикантов Московского промышленного района Гужон в письме на имя начальника Главного управления почт и телеграфов Похвистнева указывалось, что пользование названным сообщением стало регалией весьма богатых людей, хотя диктовалось не столько роскошью, сколько насущной необходимостью. Для представителей среднего торгового класса Москвы из-за высокой платы эта связь была недоступной, и большинство предпринимателей предпочитает пользоваться телеграфом.

Практические шаги по устройству четвертой цепи Петроград - Москва были предприняты лишь в 1915 г. Однако в связи с мировой войной значительно возросло пользование сообщением учреждениями и лицами военного ведомства. Остальные заказы имели категорию срочных, но выполнялись с продолжительной задержкой. В этих обстоятельствах Министерство внутренних дел признало необходимым скорейшее устройство дополнительной цепи и просило у Совета Министров сверхсметный кредит в сумме 350 тыс. рублей. Совет Министров признал возможным выделить запрашиваемые средства в счет чрезвычайных кредитов на потребности военного времени. Это решение было одобрено императором.

В 1915 г. Московская загородная телефонная сеть отметила свое 25-летие. Состоялся молебен, чины из Москвы и Петрограда обменялись поздравительными телеграммами. За четверть века правительственной эксплуатации на сети произошли большие изменения. Узловых телефонных станций, которых вначале было всего две, стало 38 — практически во всех оживленных центрах Подмосковья, каждая из них была соединена магистральными проводами с центральной станцией в Москве.

Сметы на развитие Московской загородной телефонной сети на 1917 г. предусматривала поддержание сети в возможных пределах, обеспечивала техническое обслуживание оборудования[65].

Аппараты абонентов, установленные в зоне действия одной из узловых станций, по желанию владельца могли быть включены непосредственно в коммутатор центральной станции. Удобство было очевидным, но стоило оно дорого. Такое соединение, например, имели текстильная фабрика в Серпухове, имение князя Юсупова в Архангельском и другие. При узловых станциях были открыты переговорные пункты. Лица, не имевшие телефона, приглашались на переговорный пункт почтовым уведомлением. Переговорный пункт Центральной загородной станции располагался в здании Телеграфа на Мясницкой и был общим для загородных и междугородных связей, включая Петроградское направление. На Центральной станции имелось 14 коммутаторов, в каждый из которых включено по 6 связей разных направлений, а также три заказных комплекта[66].

В коммутаторной стоял невообразимый шум, вызываемый плохой слышимостью, а также тем, что к телефонистке могли подсоединиться сразу несколько дежурных, каждая из которых называла требуемый ей номер. Не случайно, в первую очередь соединение получала телефонистка, имевшая более сильный голос. Работа была изнурительной, после смены телефонистки еще долго не могли прийти в себя. Помещения плохо освещались, стаями бегали крысы.

Специальным циркуляром определялись особые условия приема женщин на службу. По воспоминаниям Е. Палагиной, ей пришлось написать прошение на имя Его Императорского Величества и приложить справку о благонадежности из полиции. Присяга принималась в церкви, в качестве свидетеля присутствовал почтово-телеграфный чиновник. На службу принимали только девушек и бездетных вдов. Девицы, имеющие от роду менее 21 года, должны были представить удостоверение о согласии родителей. Во время обучения профессии содержание не выплачивалось. Правительственный циркуляр устанавливал право выйти замуж только за чиновника почтово-телеграфного ведомства (в одном журнале была такая строчка: «И всяк другой тебе не пара на основании циркуляра»).

Столовой на станции не было. Имелась небольшая комната для приема принесенной с собой пищи. Часть работников не имела своего жилья и была вынуждена снимать «угол», за что приходилось отдавать до половины жалованья. Как правило, женщины имели невысокие разряды и соответствующее им жалованье, их труд отличала высокая степень напряжения, а сколько-нибудь серьезная перспектива продвижения по службе отсутствовала.

После начала Первой мировой войны были несколько снижены требования, предъявлявшиеся к принимаемым на службу. Поэтому, наряду с высокообразованным персоналом, чиновниками в поколении, среди которых можно было встретить лиц дворянского происхождения, телефонистками становились женщины, не получившие гимназического образования, выходцы из рабочей семьи.

Тяжелыми условия работы были и на Центральной телефонной станции. Журнал «Электричество» в 1891 г. писал о телефонной станции Белла: «Несмотря на большую нужду, редко кто из телефонисток был в состоянии долго выносить эту тяжкую работу, нервные припадки нередко заставляли работницу отказаться от места спустя каких-нибудь полтора месяца после столь трудного поступления на открывшуюся вакансию»[67]. Положение телефонисток не изменилось и при эксплуатации сети Шведско-Датско-Русским обществом.

Вместе с тем работа телефонистами была престижной; не случайно их именовали «телефонные барышни». Стать телефонисткой считалось престижным. К претенденткам предъявлялись существенные требования — иметь высокий рост, чтобы дотягиваться до верхних ячеек коммутатора, хорошую дикцию и память, так как они должны были помнить имена, титулы, род занятий, номера телефонов постоянных абонентов, их проверяли на благонадежность, нравственность, образованность.

Следует отметить, что телефонистки перед поступлением на службу подвергались тщательной проверке администрацией станции, замужние не принимались, а вышедшие замуж подлежали увольнению — замужество разрешалось только старшим телефонисткам, но только с разрешения начальства. Считалось, что замужняя женщина не давала требуемой производительности. На станции был строгий режим: монтеры не могли появляться в зале без вызова начальника, подходить к телефонисткам, обедать в их столовой, встречаться с ними на лестницах — никакие интересы и помыслы не должны были отвлекать телефонистку от работы. Работа телефонисток регламентировалась правилами обслуживания и строго контролировалась старшей телефонисткой. В помещении кросса был оборудован контрольный кабинет, откуда осуществлялась проверка каждой телефонистки не реже раза в месяц. Принятая на станцию ученицей телефонистка в течение первого месяца работы не получала зарплаты, а по окончании обучения переводилась в «кандидатки» с окладом 13 коп. в час. и лишь по истечении года работы он увеличивался до 16 коп. При этом продолжительность рабочего времени не оговаривалась. Когда работница становилась штатной телефонисткой, акционерное общество ежегодно вносило в банк на ее имя два рубля, которые выдавались ей в случае увольнения. Только по прошествии двух лет работы телефонистка получала двухнедельный отпуск с сохранением заработной платы. Телефонистки работали в две смены, которые назывались «красной» и «черной». В «черной» — один день с 8 до 16, другой — с 13 до 22 часов. В «красной» — ежедневно с 11 до 15 и с 17 до 19 часов; это была тяжелая смена. Месячная норма рабочего времени составляла 200 часов с одним выходным днем в месяц и при средней заработной плате около 32 руб. в месяц. Следует учесть и то, что одновременно на станции находилось до 200 телефонисток.

Весь процесс работы строго регламентировался. Шведско-Датско-Русское Телефонное акционерное общество выпускало «Правила обслуживания для телефонистокъ». Правила предъявляли высокие требования к телефонисткам: говорить любезно и предупредительно, в вежливых выражениях; если абонент задает вопрос или просит разъяснений, тотчас соединить его с начальницей; во время смены дежурств стульями не шуметь и т. д. Все это способствовало улучшению качества обслуживания абонентов[68].

Тяжелые условия работы приводили к тому, что часть работников участвовала в борьбе трудящихся за свои права. Во время октябрьских событий 1905 г. революционно настроенные рабочие намечали захватить Московскую телефонную станцию. Предупрежденное об этом охранное отделение приняло меры, Центральная телефонная станция была оцеплена правительственными войсками. Но следует отметить, что Московская телефонная сеть в целом не отозвалась на призыв стачечного комитета Москвы, лишь отдельные рабочие, в основном из линейного персонала, приняли участие в забастовке. На станции был создан комитет рабочих бюро телефонных сооружений, который объявил забастовку и выдвинул требование установить восьмичасовой рабочий день, линейные работники сети в солидарность с восставшими строили баррикады на Пресне. После подавления вооруженного восстания администрация телефонной станции объявила забастовщиков уволенными, члены комитета были арестованы.

Срок концессии Шведско-Датско-Русского акционерного общества окончался в 1919 г., но право русского правительства на выкуп Московской телефонной сети вошло в силу в 1911 г. В 1916 г. Центральное управление почты и телеграфа России сделало запрос компании о сумме выкупа. Письмом от 19 августа 1916 г. компания сообщила выкупную стоимость — 34 млн руб. Сеть была передана русскому правительству 1 января 1917 г., т. е. почти за три года до окончания концессии, но вопрос об оплате оставался открытым[69].