Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (стр. 2 )

Семейственные права иностранцев в Европе определяются их личным статутом. В частности, им обусловливается способность ко вступлению в брак и наличность препятствий к заключению данного брака; законы того места, где иностранец желает вступить в брак, вообще значения для него не имеют. Отсюда, 12-летняя испанка может выйти замуж во Франции, где туземки должны быть для этого не моложе 15 лет, а 80-летний русский не вправе жениться во Франции, хотя там нет такого ограничения для туземцев. Ставить законность брака в зависимость от законов места его заключения считают в Европе опасным, потому что это значило бы облегчить обход законов своей страны. С другой стороны, в пользу применения местных законов говорит то соображение, что туземцы, не знающие иностранных законов, легко могут быть введены в заблуждение; но на это возражают, что при браке, ввиду серьезности этого акта, можно требовать большей, чем обыкновенно, осмотрительности. В Сев.-Амер. Соедин. Штатах и в южно-американских республиках действует только закон места заключения брака (lex loci), личный же статут значения не имеет; в Англии до 50-х гг. XIX в. было то же, но затем началось приближение к европейскому принципу. Только швейцарский закон 1874 г. признает действительным брак, заключенный за границей по местным законам. Господствующий в Европе принцип санкционирован на 1-й гаагской конференции, постановившей, что право вступления в брак регулируется национальным законом каждого из супругов, за исключением случаев, когда самый этот закон признает действие закона местожительства или закона места заключения брака. Если супруги — разных национальностей, то брачная правоспособность должна быть у каждого из них по его личному статуту. По общему мнению, причины недействительности брака, которые, в интересах невесты (известный возраст, ошибка, импотенция мужа), установлены ее законодательством, не устраняются от того, что с выходом замуж она переходит в подданство мужа; падают только те препятствия, которые носят публичный характер (близкие степени родства, смешанные в религиозном отношении браки и т. д.). Но если для самих брачущихся обязателен их личный статут, то для должностного лица, которое совершает брак, обязательно не игнорировать нравы своей страны: он должен отказаться от совершения брака между малыми детьми или близкими родственниками первых двух степеней, каков бы ни был их личный статут, а также брака, который нарушал бы запрещение бигамии. Обыкновенно иностранцы обязываются представлять удостоверения своих национальных властей, что условия, требуемые национальным законом, ими исполнены, так что брак будет признан в их отечестве. Форма заключения брака всюду подчиняется правилу: locus regit actum. В европейской литературе спорят, имеет ли это правило, как и во всех других случаях, факультативное значение, т. е. стороны не лишены права заключить брак по форме своего отечества, или же территориальный закон о форме брака относится к числу полицейских и потому обязателен и для иностранцев. Это последнее мнение, высказанное Лораном, имеет сторонников в Германии и Франции, заботящихся, однако, преимущественно о том, чтобы осуществить строгую обязательность гражданского брака (см.); французские юристы допускают, что американцы могут вступить в брак во Франции solo consensu (путем простого бесформенного соглашения), но два православных русских не могут быть обвенчаны во Франции православным священником прежде заключения гражданского брака. За это мнение высказался и институт М. права (1887), но в законах оно пока не имеет почвы. Весьма многие государства, которые ввели у себя гражданский брак, уполномочивают своих консулов и дипломатических агентов совершать браки между лицами их национальности, т. е. дают своим подданным, в странах, где господствует церковный брак, возможность обращаться к гражданскому браку. Право консулов совершать браки не нуждается в санкции со стороны трактатов, так как обыкновенно оно ограничено случаями, когда обе стороны — одной национальности; некоторые законодательства (английское, бельгийское) признают, впрочем, законными и браки, совершенные консулами между подданным и иностранцем, но это может вести к замешательствам, потому что государство другой стороны может такой брак не признать. Поэтому для смешанных (в смысле подданства) браков местная форма становится обязательной; если эта форма — церковный брак, а брачущиеся принадлежат к странам, где введен гражданский брак, то это не может составлять препятствия, так как священник при совершении брака есть также представитель светской власти. Спорно в западной литературе, распространяется ли правило locus regit actum на гражданский брак, заключенный за границей между подданными страны с господствующим церковным браком. Гаагская конференция 1893 г. нашла, что государство может такой брак не признать.

Личные отношения супругов определяются в Европе отечественным законом мужа, но, разумеется, муж не может осуществлять за границей такие права, которые не признаются местными законами (напр. насильственное водворение). В вопросе об имущественных отношениях, когда они не регулированы договором, прежде исходили из воззрения, что между супругами существует молчаливый договор о подчинении этих отношений закону местожительства мужа в момент заключения брака или закону места совершения брака. Новая литература отвергает фикцию молчаливых соглашений. Судебная практика во Франции и Сев.-Амер. Соед. Штатах держится взгляда, что решает закон места, где находится имущество (lex rei sitae); в Англии замечается переход от этого воззрения к принципу lex domicilii мужа; за последний принцип стоит и южно-американский конгресс. В Германии литература допускает еще применение lex rei sitae к тем из недвижимостей, которые следуют особому порядку наследования (лены и др.); но господствует и принята теперь проектом гржд. улож. точка зрения, выдвинутая итальянско-французской школой — что решает отечественный закон мужа, а отнюдь не lex rei sitae. С этой точки зрения, русская жена имеет раздельную собственность на недвижимость и в тех странах, где существует система общности имуществ. За исключением судебной практики С.-А. С. Шт., можно считать общепризнанным правило, что ни перемена местожительства супругов, ни натурализация не меняют их имущественных отношений; иначе положение жены подвергалось бы величайшим опасностям. Брак может быть расторгнут разводом (или прекращен разлучением от стола и ложа), в зависимости от того, дозволено ли это как отечественными законами супругов, так и законами суда, где предъявлен иск (lex fori). Так, итальянцы, закон которых не допускает развода, не могут развестись во Франции, где развод существует; с другой стороны, итальянский суд не может развести супругов-французов, потому что не имеет этого права и относительно туземцев. Точно так же и вопрос о законных основаниях для развода и разлучения разрешается одновременно обоими законодательствами. Так, в Голландии основанием для развода служит злонамеренное оставление супруга в течение 5 лет; голландский суд может на этом основании развести французов, но такое решение не будет признано во Франции, а французский суд не может развести на этом основании голландцев, потому что он не вправе этого сделать относительно туземцев. Конфликт, возникающий, таким образом, между двумя законодательствами, устраняется на практике тем, что в делах о разводе всюду признается исключительная компетенция отечественных судов; стороны не могут избрать, по взаимному согласию, какой-либо другой суд. Принцип компетенции отечественного суда некоторые писатели проводят так далеко, что подчиняют ему и тех, кто постоянно живет за границей, несмотря на проистекающие отсюда неудобства; другие — и к этому мнению присоединилась 2-я гаагская конференция — стоят за компетенцию суда местожительства наравне с судом национальным. Только для церковного брака признаются компетентными исключительно национальные суды. Бывает, что супруги нарочно натурализуются в другой стране, чтобы там развестись, а затем возвращаются на родину; англо-американская и французская юриспруденция объявляют такой развод недействительным; правильнее, по мнению немецких писателей, не принимать вновь в подданство. Бывает и так, что один из супругов натурализуется в стране, где нет развода, после того, как он создал повод для развода по прежнему своему закону; в таком случае прежний закон продолжает быть обязательным для супругов. Право разведенного супруга на вступление в новый брак обсуждается по закону, которому он был подчинен в момент развода. В Англии и С.-А. Соед. Шт. расторжимость брака определяется по lex domicilii мужа; но южно-американский конгресс требует, чтобы развод был дозволен и по закону места, где заключен брак.

Отношения между родителями и детьми определяются в Европе личным статутом. Он определяет пределы родительской власти, осуществление которой, однако, ограничено нормами территориального права; поэтому, напр., русский отец не может в Германии посадить своего сына в тюрьму. Личный статут определяет законность рождения и презумпции этой законности, а также условия легитимации незаконных детей. Если отец и узаконяемое дитя — подданные разных стран, то легитимация, по мнению одних (Вейсс), должна соответствовать обоим законодательствам; по другому воззрению (Бар), достаточно соответствия с законом отца. Личным статутом определяются, далее, права родителей на имущество детей; при этом, в отличие от супружеских отношений, перемена статута влечет за собой и изменение в правах родителей на вновь приобретаемое имущество. В Англии и С.-А. Соед. Шт. имущественные отношения родителей и детей определяются по lex rei sitae; этот принцип доводится до таких крайностей, что лицо, узаконенное своим отцом в соответствии с его личным статутом, не может наследовать в недвижимости, находящейся в Англии, где легитимация не допускается. За принцип lex rei sitae стоит и южно-американский конгресс, который вообще отношения между родителями и детьми подчиняет не личному статуту, а закону того места, где совершен брак, вопрос же о законности рождения решает по lex domicilii в момент рождения. Права незаконного дитяти на алименты некоторые писатели выводят из деликта и потому обсуждают их или по закону места обольщения, или по закону суда, где предъявлено требование; другие обращаются к личному статуту незаконного отца, третьи — к статуту матери. Личный статут опекаемого определяет нормы, которыми регулируется опека над ним; положение это пользуется всеобщим признанием, в принципе — даже в Англии и С.-А. С. Шт. Вследствие этого законно назначенный опекун имеет право заведовать и имуществом, находящимся за границей, и представлять опекаемого в иностранном суде, не нуждаясь для этого в особом разрешении со стороны иностранного государства. Однако, во многих законодательствах для управления недвижимым имуществом малолетнего иностранца необходимо утверждение опекуна со стороны местной государственной власти; это — остаток средневекового воззрения на опеку, как на учреждение в интересах опекуна предполагаемого наследника, а не в интересах опекаемого. Это изъятие из принципа личного статута чуждо проекту германского уложения, но оно допущено 2-й гаагскою конференцией.