Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (стр. 3 )

В теории М. частного права не вызывает споров положение, что вещные права на недвижимости определяются законом страны, где эти недвижимости находятся (lex rei sitae); спорят только об основаниях такого положения. Однако, доведение принципа lex rei sitae до крайностей встречает в нем. литературе возражения; находят, что этим законом должны нормироваться только вещные отношения, но отнюдь не вопросы, специально к области вещного права не относящиеся, напр. вопрос о праве лица распоряжаться недвижимым имуществом, дарить или завещать его, т. е. вообще вопросы дееспособности. Менее единодушны мнения о том, какому закону должны подчиняться вещные права на движимости. У старых писателей до половины XIX в., а в большинстве законодательств — и теперь еще, эти права определяются законом местожительства правообладателя (lex domicilii). Mobilia, говорили юристы-статутарии, ossibus inhaerent или personam sequuntur. Местонахождение движимостей — дело случая; где правообладатель, там и они, а если их там нет, то удобнее предположить, что они там. Но принцип этот не выдерживает критики, когда вещь находится не у правообладателя (собственника или владельца), а у неправомочного третьего лица, личный статут которого другой, чем у правообладателя (напр. не у собственника во Франции, а у третьего лица в Англии). Современная немецкая литература стоит за применение lex rei sitae и к движимостям; на сторону этого принципа постепенно перешла англо-американская судебная практика; за него высказался южно-американский конгресс и, наконец, проект германского уложения. Итальянско-французская литература также стоит за применение одного и того же закона к вещам недвижимым и движимым, но не lex rei sitae, а личного статута; из этого правила делается, однако, столько исключений, во имя публичного интереса, что практические результаты получаются те же, что и в выводах немецкой литературы. С точки зрения этих выводов вещные права должны определяться по закону того места, где вещь находилась в момент установления права; поэтому виндикация движимости не допускается, если вещь куплена в Германии на рынке, хотя бы по lex domicilii ее владельца это ограничение виндикации не было известно. Далее, при перенесении движимой вещи в другую страну и в другое юридическое отношение, все прежние права, поскольку они стоят в противоречии с вновь приобретенными, погашаются. В области вещных прав не применяется правило locus regit actum, т. е. форма вещных сделок должна соответствовать закону места, где находятся вещи, а не места, где находятся контрагенты; это необходимо в интересах третьих лиц.

обязательственного права отличаются преимущественно диспозитивным характером, т. е. стороны, вступающие в договор, имеют возможность так регулировать свои отношения, что в одном случае решающее значение должен иметь закон одной страны, в другом — другой и т. д. Это не значит, что если стороны находятся в стране А, и сами они подданные или постоянные жители этой страны, и договор должен быть здесь же исполнен, то они вольны договориться, чтобы, в случае спора, их рассудили по закону страны Б; так понимает автономию воли итальянско-франц. школа, но это очевидное заблуждение. Мнения писателей расходятся по вопросу о главном принципе, который должен действовать в сфере обязательств из договора. А) Итальянско-французская юриспруденция находит, что должен действовать закон того места, где договор заключен (lex loci contractus), потому что всякий контрагент может легко о нем справиться; невозможны были бы, очевидно, сделки на ярмарках и т. д., если бы контрагент волен был ссылаться на свой личный статут или на закон того места, где случайно надлежит исполнить договор. С другой стороны, однако, принятие этого принципа влечет за собой подчинение одного из контрагентов или даже обоих совершенно незнакомому им праву; оно способствует обходу законов страны, к которой принадлежат контрагенты. Далее, совершенно невозможно определить место, где заключен договор, когда стороны заключили его в железнодорожном поезде или по переписке. Б) Савиньи высказал мнение, что решает закон той страны, где договор должен быть исполнен (lex loci executionis), и это мнение имеет много сторонников в немецкой литературе. Против него возражают, что место исполнения не всегда соответствует первоначальному намерению сторон, и случайное изменение в этом отношении было бы равносильно изменению самого обязательства, если закон нового места — другой. В) Весьма распространено воззрение, что в основание решения должен быть принимаем личный статут должника: при этом те самые писатели, которые вообще под личным статутом разумеют подданство (Бар), здесь, в области обязательственного права, разумеют под ним закон местожительства. Решение по личному статуту должника считают наиболее целесообразным потому, что в его интересе установлены абсолютные нормы обязательственного права; к тому же местожительство должника совпадает, в большинстве случаев, и с местом иска, и с местом исполнения договора. Но не всегда может быть применяема и lex domicilii (напр. если путешественник задолжал в гостинице или сдал свой багаж жел. дороге для отправки). Ввиду всего этого, Г) многие (Stobbe, Wharton) находят, что в сфере обязательственного права вообще не может быть определенного принципа, но другие (Бар) считают это крайностью: из того, что трудно размежеваться, еще не следует, что это невозможно. Невозможность формулировать единый принцип для обязательственного права признается и в кодексах; напр. южноамериканский конгресс признал применимым в принципе lex loci executionis, проект германского уложения — lex loci coutractus, но в зависимости от конкретных особенностей случая и конгресс, и проект допускают применение и всякого иного закона. В сфере обязательств, проистекающих не из договора, а из закона или из деликта, все признают применимым закон той страны, где случилось событие, из которого родилось обязательство (lex loci actus); напр. обязательство железной дороги вознаградить за вред определяется законом страны, где случилось несчастье.

В сфере наследственного права литература сильно расходится с положительными законодательствами. По большинству последних наследование в недвижимом имуществе определяется законом страны, где недвижимость находится (lex rei sitae); тогда как наследование в движимом имуществе следует личному статуту наследодателя — в литературе же господствует воззрение, что к порядку наследования должен применяться личный статут наследодателя, без различия между движимостями и недвижимостями. В пользу установления такого однообразного порядка приводят (Бар) соображение, что подчинение движимостей и недвижимостей разным законам противоречит идее универсальной сукцессии, в силу которой наследство переходит на наследника целиком, со всеми его активами и пассивами. В защиту принципа lex rei sitae в применении к наследованию в недвижимостях ссылаются на значение недвижимой собственности для политического и общественного строя государства; но противники возражают, что этот принцип есть только историческое переживание такой стадии юридического мышления, когда движимое и недвижимое имущества составляли предмет совершенно различных институтов гражданского права (как в средневековом германском и современном английском праве). Из числа действующих законодательств только саксонское и итальянское допускают действие личного статута, не различая движимости от недвижимости. Вторая гаагская конференция также выставила личный статут, как принцип, и действие lех rei sitae ограничила только нормами, касающимися вещного права, т. е. порядка укрепления имений за наследниками. Южно-американский конгресс хотя и не различает движимости от недвижимости, но как единый принцип выставил lex rei sitae, которому подчиняется все, касающееся наследования по закону и по завещанию (форма завещания, способность завещать и принять наследство и т. д.). В Европе к формам завещания применяется факультативное правило locus regit actuin, за исключением случаев, когда государство ограничивает право своих подданных обращаться к местным формам. Русское законодательство дозволяет совершение домашних завещаний за границей по местным формам, но требует явки их у консула или в миссии. Россия принадлежит к числу немногих государств, где, как правило, к наследованию после иностранцев еще применяется закон страны, в которой наследство открылось (т. е. где наследодатель умер, lex fori); на этой точке зрения — несправедливой, потому что место, где умер наследодатель, может быть результатом случая — стоят наши старейшие конвенции с Сев.-Ам. Соед. Шт. (1832), Нидерландами и Грецией (1850). Только для бессрочных требований иностранца, внесенных в государственную долговую книгу, действует его личный статут. С Германией, Францией, Италией и Испанией у нас заключены конвенции (1874-76 гг.), которыми для движимого имущества установлен личный статут наследодателя и исключительная компетенция национальных судов по искам о наследстве в движимом имуществе и о разделе движимости. Недвижимость, как по конвенциям, так и независимо от них, следует и у нас закону rei sitae. Вторая гаагская конференция оставила для действия lex fori только вопросы о принятии наследства и отречении от него. См. еще Вексель, Литературные конвенции, Морское право, Торговое право.

От институтов материального права переходим к судопроизводству. Отправление правосудия, как акт государственной власти, не может совершаться иначе, как по законам страны (lex fori). Тем не менее судам приходится принимать во внимание процессуальные законы других государств. Туземный суд может нуждаться, для постановки решения, в производстве судебных действий за границей. Достаточны ли произведенные действия для того, чтобы можно было приступить к постановке решения — он должен обсудить по своим законам; а такт как эти судебные действия могли быть совершены иностранным судом также только в согласии с его законами, то туземный суд вынужден проверить и то, правильны ли они с точки зрения иностранных законов. Так, туземный суд может поручить иностранному доставление повесток о явке на суд сторонам, свидетелям, экспертам; по lex fori он решит, вручена ли повестка, а по иностранным законам — чем это событие удостоверено, потому что locus regit actum. Если иностранный закон не требует подписи допрошенного лица под протоколом, а туземный требует, то нужно довольствоваться неподписанным протоколом. Иное дело — доказательная сила совершенного за границей действия, напр. допроса свидетеля: здесь решает только туземный закон (lex fori), с тем ограничением, что доказательства, которыми обусловлено самое существование материального отношения (напр. письменная форма для доказательства долга), должны обсуждаться по законам, определяющим самое отношение. То же следует сказать и о распределении бремени доказательства. Туземный суд может просить иностранный, чтобы он, кроме своей формы, соблюл и форму, предписываемую законом просителя, напр. чтобы свидетель был допущен под присягой, хотя в иностранном суде присяги не существует; если иностранный суд не исполнит просьбы (иногда это противоречило бы местным понятиям о законном и нравственном), то необходимо предоставить свободному усмотрению туземного суда решить, в какой мере доказательная сила протокола этим ослаблена; но допрос, произведенный без всяких гарантий достоверности, не должен быть признаваем туземным судом.