Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (стр. 1 )

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ БРОКГАУЗА И ЕФРОНА

Международное частное право

— совокупность правил, определяющих, законы какого государства должны нормировать частное юридическое отношение, в котором участвуют иностранцы или которое возникло за границей. Каждое государство, в силу своего суверенитета, могло бы, по-видимому, в пределах своей территории, допускать применение только своих законов, но на практике все культурные государства признают у себя, в силу юридической необходимости, действие иностранных законов. Если нельзя требовать, чтобы наши законы соблюдались за границей лицами, которые вовсе не рассчитывали когда-либо иметь с ними дело, то уже по этой причине необходимо признавать иностранные законы. Иначе отношения, законно возникшие за границей, должны бы считаться незаконными у нас: супруги — незаконно сожительствующими, законные дети — незаконными, долги — ничтожными, договоры — необязательными и т. д.; это сводилось бы к ограблению иностранцев, а часто и собственных подданных, как преемников прав иностранцев — а затем неизбежны были бы репрессалии между государствами. Кроме того, если бы судья в гражданском процессе обсуждал юридические отношения, в известных случаях, не по иностранным законам, а по своим, он тем самым часто создавал бы новые права, тогда как задача процесса — только выяснять существующие права. Поэтому каждое культурное государство имеет свои нормы М. частн. права. Благодаря обычаю и теоретическим исследованиям, эти нормы более или менее однообразны если не во всех странах, то, по крайней мере, в Европе и Америке. Систематическое изложение норм М. частн. права содержится в немногих законодательствах (итальянский кодекс, проект германского улож. во 2-й редакции); обыкновенно кодексы дают только отрывочные постановления. Главным источником норм М. частного права является обычное право (им, напр., объясняется возникновение правила locus regit actum), судебные решения, труды юристов, индивидуальные и коллективные (институт М. права) и М. конвенции по специальным вопросам (литературные, судопроизводственные, о наследствах и т. д.). В новейшее время интернациональная кодификация М. частного права подготовляется на материке Европы конференциями представителей отдельных государств (в Гааге, 1893 и 1894); в Южной Америке она достигнута между семью государствами (Аргентина, Боливия, Перу, Парагвай, Уругвай, Бразилия, Чили) в 1889-1891 гг. Руководящую роль для кодификации играют положения науки М. частного права. Эта наука ведет свое начало от теории статутов (см. Коллизия прав). частное право удачнее других (учение о коллизии или конфликте законов, учение о территориальных границах законов), но и он несколько односторонен, потому что вопрос о применении разных законов существует не только для государств, но и в пределах одного и того же государства, для местностей с разными законами (напр. для С.-Ам. Соед. Шт. — между отдельными штатами, в Швейцарии — между кантонами, в России — между внутренними губерниями и Бесарабией, Польшей, Прибалтийским краем, Финляндией).

Со второй половины XIX века две школы спорят о теоретических основаниях международного частного права. Первая господствует в немецкой литературе; ее учение представляет только развитие замечаний Савиньи и детальные поправки к ним. Савиньи находил, что для определения того, какой из территориальных законов должен быть применен, нужно исследовать природу данного отношения и выяснить, в какой юридической сфере оно имеет свое пребывание (seinen Sitz); если окажется, что сфера эта — известное иностранное законодательство, то необходимо еще справиться, не столкнется ли применение иностранного закона с так наз. принудительными законами страны, имеющими экономическое основание и стремящимися к нравственному и общественному благосостоянию. Поправки к этим замечаниям (Бар) сводятся к тому, что выяснению юридической сферы отношения должно предшествовать изучение фактических отношений лиц и вещей к территории и цели территориальных законов; категория же принудительных законов слишком неопределенна, так как многие законы, имеющие экономическую подкладку (напр. порядок наследования), свободно уступают место иностранным законам; правильнее, поэтому, говорить, что иностранные законы не применяются, когда это противоречит цели туземных законов или когда туземные законы считали бы это безнравственным, или когда это прямо запрещено ими. Воззрения Савиньи усвоены в Голландии (Asser), а также в Англии и Америке (Westlake, Wharton), хотя там больше интересуются практическими казусами, чем теорией. Другое теоретическое обоснование М. частного права принадлежит итальянцам (Манчини); оно усвоено французской литературой. Частное право существует для пользы индивидов, и притом тех именно, для кого его нормы изданы; но этим лицам оно сопутствует всюду, куда бы они не двинулись, как кровь в жилах и мозг в костях. Частное право есть отражение национальности и ее конкретного представителя — личности. Так, закон о возрасте для совершеннолетия есть результат национальных и культурных воззрений, и потому необходимо следует за личностью и за границу. В принципе, к иностранцу всегда следовало бы применять его национальное право. Но этот принцип наталкивается на исключения. Во 1-х, национальное право (личный статут) отступает перед интересами местного общественного порядка, которые защищаются законами публичного права. Во 2-х, в силу автономии воли в частном праве лица могут, в конкретном случае, подчинить свое отношение не национальному, а чужому закону. В 3-х, вследствие правила locus regit actual формы сделок подчиняются не национальному, а местному закону. Против учений итальян. школы возражают (Фузонато, Стризовер, Бар), что категория законов публичного права так же неопределенна, как и принудительные законы Савиньи; так, нормы семейственного права не зависят от свободы распоряжения частных лиц — однако, все отношения семейственного права подчиняются личному статуту. Эти возражения вызвали поправку (Brocher), в виде разграничения двух публичных порядков — ordre public interne, обязательного только для подданных, и ordre public international, обязательного и для иностранцев. Деление это очень популярно во французской литературе; но определить общей формулой, на каких соображениях основан «международный публичный порядок», невозможно. — Несмотря на разногласие школ в исходных пунктах, практические выводы обеих мало разнятся между собой; «принципы» служат там и здесь только ярлыками для группировки частных положений, в существе одинаковых; это сходство выводов служит для некоторых (Бар) основанием думать, что кодификация М. частного права совершенно излишня и даже скорее опасна.

Составляя часть действующего права страны, нормы М. частного права обязательны для суда; поэтому, когда они предписывают применить иностранный закон, суд обязан это сделать ex officio, независимо от ссылки сторон. От судей нельзя требовать знания всех иностранных законов; посему тяжущийся, который ссылается на иностранный закон, должен доказать его существование; но суд не вправе довольствоваться тем, что представит сторона, а должен проверить ссылку. Важнейший предварительный вопрос международного частного права — что есть отечественное право или личный статут — разделяет законодательства и юристов на две большие группы. В Пруссии (по ландрехту), в Австрии (по уложению 1811 г.), в Англии и обеих Америках личный статут определяется местожительством (lex domicilii), независимо от подданства. Наоборот, франц., бельг., итал., сакс., голл., рус. законодательства держатся принципа подданства или национальности; под влиянием итальянской литературы на эту точку зрения переходит литература и в Германии, и ее усвоил проект герм. уложения. Принцип подданства особенно выдвинут в последние десятилетия вследствие новых запросов со стороны государства к населению (всеобщая воинская повинность; см. Натурализация). В старых нем. законодательствах принцип местожительства есть наследие римск. права; америк. же юриспруденция находит, что принцип национальности вовсе не применим к местным условиям, что при федеративном устройстве Сев.-Ам. Соед. Шт. иного принципа, как lex domicilii, и не может быть, и его необходимо применять и к новым пришельцам; теперешние эмигранты, мирные рабочие, не походят на гордых германских варваров, дороживших своим «личным правом», а при массе и разноплеменности эмигрантов признание их «личного права» угрожало бы американским республикам потерей национальной независимости. Главным юридическим аргументом в пользу lex domicilii служат соображения об интересах гражданского оборота, так как недобросовестный контрагент всегда может сослаться на свой национальный закон, чтобы опорочить заключенную им сделку. Против этой опасности сторонники принципа подданства указывают, однако, на коррективы иного рода. Несмотря на господство в данном праве принципа подданства, отношения, в которых участвуют жители провинций или территорий с местными законами (напр. отношения коренных жителей в водворенных в Польше и Финляндии перед судами центральной России), все же должны регулироваться принципом местожительства. Правоспособность иностранцев всюду обсуждается по местным законам, а не по их личному статуту. Если бы допустить обратное, то иностранцы, только потому что они иностранцы, имели бы в одном случае меньше прав, чем туземцы, в другом — больше (см. Права иностранцев). Отсюда, персидский раб пользуется в России всеми правами свободного человека; наоборот, французский еврей имеет здесь не больше прав, чем туземный; лишенный в России всех прав состояния правоспособен в Германии, где нет института гражданской смерти. Гражданская правоспособность есть отражение культуры страны и ее законодательной политики; поэтому, если бы в этом отношении иностранцу сопутствовал его личный статут, католики-иностранцы могли бы неожиданно оказаться неправоспособными в католической стране. Наоборот, дееспособность иностранцев на материке Европы обсуждается по их личному статуту. Ограничения дееспособности обыкновенно вызываются попечением государства об интересах данного лица или его близких; простирать это попечение на иностранцев тогда, когда о них не печется их собственное государство, нет основания; так, нет причины, по которой в Австрии (где возраст для совершеннолетия — 24 лет) 22-летнего русского можно было бы признавать несовершеннолетним. Не так единодушны законодательства относительно правила, которое, однако, имеет за себя вековой обычай — что недееспособность иностранцев также обсуждается по их отечественному закону; напр. 24-х-летний датчанин несовершеннолетен всюду, где для туземцев совершеннолетие наступает в 20, 21, 23 года. Против этой нормы обычного права сильно восстают, указывая на опасность для туземного кредита, так как туземцы обыкновенно не знают отечественных законов своих контрагентов-иностранцев; поэтому, уже прусский ландрехт и австр. улож., а из новых законодательств — швейцарское, герм. вексельный устав и проект гражданского уложения, объявляют иностранца дееспособным, если он дееспособен по местным законам. На этой точке зрения lex loci contractus искони стояла юриспруденция в Англии и Сев.-Ам. Соед. Штатах. Против нее возражают, что она дает несовершеннолетним. возможность уклоняться от ограничений со стороны опеки; стоит только уехать на короткое время за границу и совершить сделку там. Новая французская юриспруденция выработала средний принцип, которому, и по мнению немецких писателей, принадлежит будущее: иностранец не вправе ссылаться для опорочения сделки на свою недееспособность тогда, когда туземцу нельзя сделать упрека в неосмотрительности. Если восторжествует этот принцип, то сама собой устранится контроверза, которая еще разделяет писателей — следует ли признавать внетерриториальную силу так наз. специальных ограничений дееспособности. напр. способности обязываться векселями; разумеется, в Германии не обязаны знать, что русский крестьянин не имеет этой способности, и поэтому, если бы у нас исполнялись решения германских судов, наш суд обязан был бы привести в исполнение решение о взыскании по такому векселю. Относительно ограничения дееспособности женщин необходимо различать свойство ограничения; в одном случае согласие мужа требуется как условие действительности сделки (поэтому француженка и в России может действовать только с согласия мужа); в другом случае участие попечителя есть только обряд (поэтому курляндская уроженка может во внутренней России договариваться без него, в силу правила locus regit actum). Ограничение дееспособности расточителей на европейском материке обсуждается обыкновенно по личному статуту иностранца, так как объявление лица расточителем есть только один из видов попечения о нем; но в Англии, где вовсе не известно ограничение дееспособности на этом основании, объявленный у себя дома расточителем является вполне дееспособным. Существование юридического лица, как субъекта прав, должно признаваться и за границей независимо от каких-либо соглашений, если только это лицо не преследует целей, не дозволенных местными законами; независимо от соглашений должно принадлежать ему и право искать и отвечать на суде. Однако, обыкновенно признание иностранных юридических лиц составляет предмет трактатов, на почве взаимности (у нас с Бельгией 1865, Италией 1866, Австрией 1867, Германией 1885, Грецией 1887) или специальных законов (у нас относительно французских компаний 1863, во Франции относительно русских 1865), особо выговаривающих право судебной защиты. Как и правоспособность физических лиц, права юридических лиц на производство торговли и промышленности, на приобретение недвижимостей, наследств и т. д., определяются местными законами. В наших трактатах с Австрией и Италией содержится правило о непризнании иностранных страховых обществ.