Международное экологическое право как отрасль современного международного права (стр. 1 )

Международное экологическое право как отрасль современного международного права

*

В правовой доктрине одной из наиболее сложных и противоречивых проблем традиционно считается вопрос о делении систем права на самостоятельные отрасли. В последние годы в юридической литературе появились даже высказывания, авторы которых предлагают ограничиться выделением в системе внутреннего права двух-трех отраслей (), либо полагают, что деление международного права на отрасли является во многом искусственным и имеет субъективные предпосылки, к которым, прежде всего, относят академический интерес (). Как отмечают последние, «объединение определенной совокупности международно-правовых норм в группы позволяет не только выделить присущие данной отрасли принципы и институты и всесторонне их проанализировать, но и выявить определенные зависимости норм той или иной отрасли международного права от специфики самого предмета правового регулирования и, найдя эти особенности, способствовать в большей и лучшей мере такому развитию «своей» отрасли, которое бы плодотворным образом соответствовало интересам развития международных отношений и миропорядка в целом»[1].

Не обошла стороной данная проблема и международное экологическое право, которое, по признанию большинства российских и зарубежных юристов, обладает условиями, составляющими признаки отрасли международного права. В то же время ряд ученых предпочитают говорить о формирующейся, находящейся в процессе становления отрасли.

Положить конец изрядно затянувшейся, на наш взгляд, дискуссии можно лишь ответив на вопрос, насколько международное экологическое право соответствует кругу условий или перечню критериев, выработанных международно-правовой доктриной для признания совокупности правовых норм в качестве отрасли[2].

Существуют многочисленные работы, в которых обосновываются такие критерии, как:

- объект правового регулирования;

- автономность группы взаимосвязанных норм;

- заинтересованность международного сообщества в выделении, отпочковании отрасли (, , );

- качественное своеобразие норм;

- особенности источников норм;

- наличие специальных принципов, регулирующих построение отрасли ();

- принятие государствами широкого универсального кодифицирующего акта в данной области международных отношений.

Исходя из этих критериев, сформулировал следующие условия для признания системы правовых норм в качестве особой отрасли права:

1) специфический круг общественных отношений;

2) специфические нормы, регулирующие эти отношения;

3) достаточно крупная общественная значимость круга общественных отношений;

4) достаточно обширный объем нормативно-правового материала;

5) заинтересованность общества в выделении новой отрасли права;

6) специальные принципы права, регулирующие построение новой отрасли права[3].

Рассматривая с этих позиций международное экологическое право, можно констатировать, что оно соответствует всем перечисленным признакам.

1. Предметом регулирования международного экологического права является специфический круг общественных отношений по поводу охраны окружающей среды, рационального природопользования, обеспечения экологической безопасности и обеспечения соблюдения экологических прав человека. Одной из отличительных особенностей современного этапа развития международного экологического права является дальнейшее расширение круга международных отношений, регулируемых данной отраслью международного права. Непосредственным итогом этого процесса и явилось дополнение двух традиционных предметных областей регулирования (отношений по поводу охраны окружающей среды и рационального природопользования) двумя новыми - отношениями по поводу обеспечения экологической безопасности и обеспечения соблюдения экологических прав человека.

По нашему убеждению, именно это обстоятельство является причиной такого всеми признаваемого явления, как «экологизация» международных отношений, и дело здесь не в том, что, как пишут отдельные авторы, эколого-ориентированные правовые нормы включаются в источники других отраслей международного права, тем самым, якобы, расширяя их предметную сферу. Тот факт, например, что принципы и нормы, устанавливающие свободу полетов в международном воздушном пространстве общего пользования, закреплены в Конвенции по морскому праву 1982 г., не означает, что данный круг отношений изымается из предмета международного воздушного права и передается международному морскому праву. Такое положение вещей объясняется, скорее, сложившимися традициями и интересами целесообразности, что, в конечном счете, и предопределило отрицательное отношение подавляющего большинства участников III Конференции ООН по морскому праву к идее заключения по данному кругу вопросов отдельной специальной конвенции.

В связи с этим уместным будет сослаться на точку зрения , который, определяя предмет международного воздушного права, как «отношения между субъектами международного права по поводу правового статуса и режима использования воздушного пространства»[4], справедливо замечает, что «международно-правовые документы, касающиеся иных, кроме деятельности авиации, видов использования воздушного пространства, как правило, не определяют его правовое положение и режим, устанавливая определенные дозволения и запреты на конкретный вид деятельности по существу или регулируя лишь вопросы ответственности за наступление вредных последствий»[5]. Это с полным основанием может быть отнесено и к международно-правовым актам, регулирующим вопросы сохранения окружающей среды. И это несмотря на то, что имеется достаточно примеров, когда непринятие соответствующих природоохранных мер на национальном уровне приводило к невозможности использования части воздушного пространства для целей аэронавигации и, соответственно, ущемлению важных экономических интересов государств в международных воздушных сообщениях[6].

Как мы видим, проблема предмета международного экологического права напрямую связана с вопросом о круге источников этой отрасли. В отечественной юридической литературе практически повсеместно ставится знак равенства между понятиями «норма права» и «договор». Утверждается, что договор и есть норма права, что договор - это форма (одна из юридических форм), в которых находит свое выражение норма права.

Мы разделяем точку зрения , который, соглашаясь с тем, что «с формально-юридической точки зрения источником права является норма права как некая юридическая форма, в которой содержится правило поведения субъектов, которое они признают для себя юридически обязательным», обращает внимание на то, что в структуру нормы международного права (как, впрочем, и в структуру норм любой другой отрасли права) входит в качестве ее элементов не только форма, но и содержание[7]. Содержанием нормы, пишет он, «является абстрактное правоотношение, абстрактное, поскольку оно распространяет свое действие на всех субъектов и все события в рамках данного правоотношения. Конкретный же договор - это часть объективно существующей нормы; в отношении этой «части» конкретные субъекты договорились считать содержащееся в ней правило поведения обязательной для себя нормой поведения»[8].

Для регулирования правоотношения по конкретному вопросу субъектам нет необходимости воплощать в форме все содержание нормы, да это и вряд ли возможно практически сделать. Вот почему конкретная норма имеет множественную форму.

Государства, заключая между собой договор, «берут» из нормы только то, что соответствует потребностям их внешней политики в конкретном правоотношении и на данный момент. Именно поэтому совершенно необходимо различать норму международного права и договорную форму.

Иными словами, международно-правовые нормы - это формы объективно существующего правосознания, а не то, что появляется в результате «согласования воль».

При этом мы отдает себе отчет в том, что международное экологическое право регулирует специфическую область отношений между государствами и другими субъектами международного права, а не взаимоотношения человечества с окружающей его природной средой, как это можно иногда встретить в выступлениях и работах известных политиков и дипломатов. Последнее наглядно иллюстрируют, например, следующие слова Генерального Секретаря ООН, которые предваряют текст проекта Международного Пакта по окружающей среде и развитию, одобренного юбилейным Конгрессом ООН по международному публичному праву в Нью-Йорке в 1995г.[9]: «Устав ООН регулирует отношения между Государствами. Всеобщая Декларация прав человека имеет применение к отношениям между Государством и индивидом. Настало время создать документ, регулирующий отношения между человечеством и природой».

Как мы видим, речь здесь идет не об отношениях государств по поводу охраны и использования природных ресурсов, а о создании некоего неюридического социо-природного «правоотношения».

В этой же плоскости лежит и высказывание о том, что международные экологические отношения – это «отношения в сфере взаимодействия человечества с природой»[10]. Являясь предметом международного экологического права, международные экологические отношения должны иметь субъектный состав аналогичный кругу субъектов общего международного права, поскольку, во-первых, оно является неотъемлемой частью последнего, а, во-вторых, ни человечество в целом, ни природная среда не могут выступать в качестве стороны правоотношения. Встречающиеся в отдельных международных договорах и конвенциях упоминания о человечестве как субъекте регулируемых ими общественных отношений («общее наследие человечества», «космонавты - посланцы всего человечества») носят скорее эмоциональный характер и относятся к специально устанавливаемым конкретной отраслью международного права режимам. Так же не определенным является правовое положение будущих поколений, экологические права и интересы которых государства пытаются защитить и обеспечить, принимая многочисленные резолюции и декларации[11].Окружающая среда в целом на сегодняшний день еще не провозглашена «общим наследием человечества», что также существенно затрудняет решение вопроса о ее сохранении с помощью конструкции данного института международного права.