Аспекты проблемы «жанр и культура» (стр. 2 )

В статье А. Вежбицкой в широком культурно-историческом контексте рассматривается содержательная категория “Anglo scripts against ‘putting pressure’ on other people”, значительно повлиявшая на современную англосаксонскую речевую культуру в целом; названная категория изучается в сравнении с другими национально-речевыми культурами.

В этом отношении интересная статья Р. Лакофф встает в оппозицию к идеям Вежбицкой, даже противоположна ей.

Статья Лакофф, впрочем, не вызывает у нас серьезных возражений: исследовательница политического дискурса на материале сильно эволюционировавшего за последние 5-7 лет жанра публичного извинения оптимистически рассуждает о произошедших за эти годы изменениях в отношениях между властью и народом: люди, наделенные властью (в том числе – привилегией НЕ извиняться перед находящимся в зависимости от них населением, даже когда есть основания), теперь всё чаще приносят публичные извинения по разным поводам, чего просто невозможно было представить еще лет десять назад. Явления эти имеют, по-видимому, в достаточной степени универсальный характер, по крайней мере для стран так называемой «западной демократии». (В этой связи можно только пожалеть о том, что в поле зрения исследовательницы, убедительно показывающей, как и почему влиятельные политики до сих пор избегают извинений, а если и извиняются, то, как правило, за деяния своих предшественников, не попал такой знаменательный факт новейшей российской истории, как уход в отставку президента 31 декабря 1999 г., который тогда попросил прощения у Россиян за свои деяния.)

Этого, к сожалению, нельзя сказать о многих других исследованиях речежанровых явлений, основанных на конкретно-языковом материале, но претендующих на универсализм, например, недавно вышедшей под редакцией Дж. Купланд коллективной монографии «Small talk» [Small talk 2000], посвященной далеко не универсальному праздноречевому жанру small talk (он характерен, пожалуй, для одной только англо-американской культуры) – см. размышления об этом издании в [Дементьев, Фенина 2005: 26-29].

В целом изменения в общественной, политической жизни, изменения в области идеологии, экономики, быта приводят к изменениям языка – это положение стало общепризнанным в социолингвистике с 20-х годов прошлого века [Лафарг 1930; Жирмунский 1936; Поливанов 1968].

Блестяще связал это общее положение с идеей жанра как переходного явления между изменениями окружающего мира и изменениями языка , назвавший речевые жанры «приводными ремнями от истории общества к истории языка»: «Ни одно новое явление (фонетическое, лексическое, грамматическое) не может войти в систему языка, не совершив долгого и сложного пути жанрово-стилистического испытания и отработки» [Бахтин 1996: 165]. В этом отношении уместно вспомнить критическое замечание в адрес «семиотической модели языка» Р. Якобсона (согласно этой модели, язык тождествен «коду») [Лотман 1992: 13]: представление о том, что язык – это «код плюс его история», может уточнить такой параметр известной «анкеты речевого жанра» [1997], как «языковое воплощение РЖ», где не предполагается разграничение первичных и вторичных, культурно опосредованных речевых жанров. (Всё это, вообще говоря, резко отличает речежанровое изучение культур от традиционных типологических исследований. Так, в статье о межкультурном деловом общении, вошедшей в сборник, культурно обусловленные различия между русским и английским языками осмысляются принципиально не в категориях лингвистики, а металингвистики, к сфере интересов которой автор вслед за Б. Уорфом и относит стиль мышления и коммуникативные установки.)

Диахронические идеи Бахтина получили некоторое развитие в современном жанроведении [Зотеева 2001; Парсамова 2005]; актуальными являются исследования новых сфер жизни, отношений, быта, требующие новых речевых (и языковых) форм.

Изучение речевых жанров в связи с изменениями в культуре широко представлено в сборнике: см. статьи и (сравниваются американские письмовники середины XIX и начала XXI в.), («советы» в русских журналах, относящихся к разным эпохам), и (надмогильные надписи XIX и XX в.).

Целый ряд статей посвящен жанрам новых культурных сфер: изучаются жанры Интернет-коммуникации (, , ), объявления о знакомстве ().

Одному из таких новейших жанров – шутливым объявлениям в маршрутных такси – посвящена статья . Исследователь рассматривает многочисленные примеры языковой игры в данных объявлениях, выявляет их функции, главная из которых непосредственно связана с типичной ситуацией и складывающимся в ее рамках коммуникативным жанром «поездка на маршрутке», который считает «очень простым» и где посредством текстов объявлений водитель корректирует поведение пассажиров, точнее, напоминает им о их обязанностях. Думается, впрочем, что у объявлений в маршрутных такси есть еще одна цель, связанная с третьим возможным участником общения – коллегами-водителями: иметь оригинальную надпись модно и престижно. По нашему мнению, очень важно, что кроме иронии в этих надписях есть и самоирония, которая вообще очень в цене в хорошем общении новых сфер (Интернет-форумы и чаты, блоги, СМС; см. рассуждения об этом в статье в настоящем сборнике).

Всё же в целом приходится констатировать, что названная задача – описание жанрового своеобразия национальных культур и сравнение их с этой точки зрения – пока далека от того, чтобы, с одной стороны, привести накопленные знания к чему-то напоминающему систему, которую можно было бы представить в одной плоскости и описать в единой терминологии; с другой стороны, – претендовать на высокое звание по-настоящему приоритетного направления лингвистических исследований.

Увы, никто пока всерьез не воспринимает идеи и перспективы всемирной энциклопедии жанров (об этом же, применительно к одним только русским жанрам, с болью пишет [2004: 30]).

Это же, к сожалению, касается и многих других аспектов проблемы «жанр и культура»; в целом эта глобальная проблема по-прежнему остается одним из самых досадных белых пятен в общей картине современной культурологии и лингвокультурологии, хотя по значимости для адекватного понимания соотношения коммуникативных систем она, по нашему мнению, не уступает ни лингвистике универсалий, ни лингвистической типологии в целом.

2. Пожалуй, ни один из аспектов проблемы «Жанр и культура» не вызывает столько споров и дискуссионных вопросов – и вместе с тем столько ожиданий и надежд со стороны как лингвокультурологов, так и жанроведов, как попытка выделения и осмысления жанровой картины мира в составе общей культурно-языковой картины мира.

Пионером в этой области следует считать, бесспорно, .

Исследователь реконструирует картины мира внутри ряда жанров: в каждой выделяется один или несколько системообразующих концептов, а также ряд более частных концептов, которые являются средством конкретизации системообразующих концептов (в жанре мелодрамы это концепт «любовь», в жанре детектива – «тайна», в трагедии – «несчастье»). С точки зрения лингвокультурной концептологии, речевой жанр понимается как поле реализации определенного спектра социальных ценностей и основанных на них лингвокультурных концептов, при этом «ширина» данного спектра, понимаемая как концептуальная насыщенность жанра, становится основанием концептологической типологии жанров: максимального уровня концептуальная насыщенность достигает, когда в картину мира, конструируемую в текстах данного жанра, входят определенная фактуальная информация о самом жанре и ценностное отношение к нему (сам жанр при этом фигурирует в качестве одного из активизируемых в нем метаконцептов) [Слышкин 2004: 195-246]; см. статью «Речевой жанр: перспективы концептологического анализа», вошедшую в предыдущий выпуск «Жанров речи» [Слышкин 2005].

2.1. Сопоставление ценностных жанровых картин мира естественным образом выводит на изучение ценностной обусловленности речевых жанров в разных лингвокультурах.

Естественно, человеческие культуры оценочны по своей сути, идеологической или мифологической оценочностью пронизаны все аспекты культуры. Собственно, культура в таком общем значении не является объектом лингвистического анализа, хотя практически все исследования по лингвистическим аспектам данного явления оперируют более или менее общими категориями культуры (картина мира, система ценностей, стереотип).

Современная лингвокультурология выявляет отражение этих оценочно-идеологических (часто противоречивых и сложных) явлений в системах языков, прежде всего на материале лексических и фразеологических единиц языков (в меньшей степени – грамматики и прагматики).

К сожалению, с точки зрения традиции, сложившейся в современной лингвокультурологии, речевые жанры – явление скорее периферийное или малопредставительное. До сих пор жанрам уделялось мало внимания в лингвокультурологии: это «всего лишь» речь, а не язык, концептуализация значений и значимостей не достигает такой степени завершенности и определенности, как в собственно языке, а следовательно, нет надежной почвы для обобщений, и, кажется, невозможно достичь требуемой степени представительности и убедительности.

Однако жанр речи / коммуникации, пожалуй, даже более естественный объект лингвокультурологии, чем язык как таковой: жанры более непосредственно связаны с культурой (а язык, чаще всего, именно через посредство речевой системности, т. е. речевых жанров). Можно только удивляться, почему проблема «жанр и культура» остается в целом гораздо более скромно изученной в рамках различных внешнелингвистических дисциплин, чем общефилософская проблема «язык и культура». (Ср. о соотношении языка, дискурса, жанра и культуры в статье в настоящем сборнике.)