Служа Отечеству искусством (стр. 2 )

Осенью 1943 года Тряпкин вернулся в Лотошинский район, который к этому времени был освобожден от немецкой оккупации. Родной дом сгорел, и семья жила в деревне Ивановское рядом с Лотошино. С первых дней прибытия его охватило чувство соучастия с жизнью возрождающегося из пепла края. Повсюду стучали плотницкие топоры, звенели пилы. Поэт и сам чувствовал себя строителем, что было недалеко от истины: он часто помогал отцу на различных постройках. И вот рождается стихотворение, которое, по словам самого автора, «пахло сосновой стружкой».

И поют мастера о полетах,

О полетах сверкающих пил.

И поют мастера о высотах,

О высотах горячих стропил.

Эй, раскидывай скатерть, хозяин!

Слышишь песни, походку и свист?..

Над весной разоренного края

Трубит ветер – веселый горнист.

Николай Иванович радовался весне и обновлению вдвойне, так как чувствовал весну своей поэтической молодости.

Вот с такими стихами и настроением на удачу Тряпкин приехал в Москву к поэту Павлу Антокольскому. Стихи мастеру очень понравились не только своим задором и оптимизмом, но и отточенностью стиха, и звучанием в них подлинно народных истоков. И он отправляет Николая Ивановича к Федору Парфенову, редактору журнала «Октябрь». Очень скоро в этом журнале в ноябре 1946 года было напечатано два стихотворения, а потом целые подборки стихов. В 1947 году Тряпкина вызвали на первое всесоюзное совещание молодых писателей. Это и было его настоящим вхождением в литературу.

Не все было удачно в его писательской судьбе, были удачи и неудачи. Были критические статьи, обвинявшие поэта в том, что он в век скоростей писал о патриархальной деревне. Но в Тряпкине, не смотря на его кажущуюся простоту, мягкость характера, была несгибаемая вера в свою правоту отношении к деревне и ко всей Руси в целом.

Главной темой его творчества всегда оставалась деревня. Но это не застывший образ русского крестьянина, а переосмысление через крестьянский труд, жизнь, быт развития всей страны. Неизменными оставались только вера в вечность хлеборобского труда, в незыблемость отцовских заповедей. В его стихах вы не найдете описаний битвы за урожай. В них вы найдете уважение к земле и людям на ней живущим. признавался: «Меня зовут мои истоки…» Он весь оттуда, где «ржаные силы матерели», где «много в полях сменилось пахарей и гонцов». В этих же истоках поэт ищет всемогущее слово, способное двигать горы. В стихах Тряпкина звучит русская народная речь – то бойкая и ухватистая, со скоморошьим наигрышем и лукавинкой, то протяжная, полноголосая, бережная ко всякой красоте. В его стихах вы найдете глубинный архангельский, тверской и подмосковный крестьянский словарь. Без этого поэзия Тряпкина лишилась бы значительной доли своего обаяния. Фольклор, народная сказочная фантастика и деревенское просторечие слились в тряпкинских стихах воедино и создали особый, только ему присущий язык и образный ряд.

Но жизнь страны не проходила мимо Тряпкина и его любимой деревни. По его стихам ощущаешь, как от сельской околицы, от гумна или фермы тянутся нити к великим нашим новостройкам и великим городам, к самому космосу. Нити эти проходят через сердце поэта. Посмотрите, как совершенно по-новому осмысливает поэт привычные вещи, какие небывалые импульсы посылает ему деревенский горизонт, когда он пишет о космодромах и звездных ракетах – «стрелах из дыма и звука».

А в печах в это время у нас в деревнюшке,

Завывают, как ведьмы, чугунные вьюшки,

И в ночи, преисполненной странного света,

Загорается печь, как живое магнето.

И гашу я невольно огонь папироски,

И какое-то в сердце ловлю отголоски,

И скорее иду за прогон, к раздорожью,

Где какие-то спектры играют над рожью,

  А вокруг силовые грохочут органы…

Николай Тряпкин не был бы поэтом, не уловив этой характерной ноты перемен, ноты века.

Еще в 50-х – 60-х годах в творчестве Тряпкина появилась тема исторической памяти. Ведь на его глазах проходили великие и трагические события нашей истории 30-х и 40-х годов, переломных 50-х годов, обнадеживающих 60-х годов. Тряпкин – ровесник всех великих событий XX века. Его память несла в себе все тяжелое, трагическое, надрывное, что сосредоточилось в истории крестьянства и его самобытной культуры. Эта тема зрела в нем долгие годы, сначала прорываясь тонким ручейком, со временем превратилась в глубокий поток.

Если читать его стихи в хронологическом порядке, ощущение земной тяжести и боли будет нарастать. Но стихи его не оставляют следа безнадежности. Наоборот, в них звучит вера в лучшую долю народа, в светлую долю России.

  Сколько снегов промчалось!

Сколько дождей пролилось!

Сколько опять - в коренья,

Сколько опять – в зерно!

Грозы прошли над миром,

Древо отцов свалилось –

И на сыновние плечи

Прямо упало оно.

  Пусть же на тех погостах

Грустно поют свирели,

Пусть говорят на струнах

Ветры со всех сторон.

  Пусть же послышится в песне

Скрип моей колыбели –

Жизни моей человечьей

Благословенный сон.

Как удалось ему повенчать в своей душе чувство единства и разлада, чувство утраты и надежды – не будем гадать. Он пришел к этому после долгих и целенаправленных поисков.

Как человек крестьянского корня, рождением и жизнью связанный с землей, Николай Иванович не мог не писать об удивительной русской природе. Ведь земля и природа как единое и неделимое целое. Звук и цвет его стихов как бы настоян на лесных травах, пронизан вересковыми запахами. На нежный первоцвет весенних проталин, к таинственным сосновым борам, к задумчивым водам спокойных равнинных рек ведет читателя поэт. В душе своей Николай Иванович хранит свежий и остро пахнущий мир – «Ивняковый, травяной, долинный // Мир, поющий ветром и лозой!».

Припадаю к темным норам,

К тайным тропам и углам:

Что-то снится спящим горам,

Полуночным облакам!

Хороши земные глуши,

Перелетное «курлы»!

Что-то слышат лосьи уши

Из густой осенней мглы?

Где там ели проскрипели?

Чей там шепот, чей там крик?

Разгадать бы травный шелест,

Положить на свой язык!..

Во взаимоотношениях Тряпкина с природой есть что-то от язычества, от ворожбы и заговоров, от этих самых первичных и наивных поэтических воззрений на природу. «Заповедники Звука и Слова» отыскивает в природе Николай Тряпкин для того, чтобы поделится этими богатствами с современниками и сохранить их будущим поколениям.

Я уходил в леса такие,

Каких не сыщешь наяву,

И слушал вздохи колдовские,

И рвал нездешнюю траву.

И зарывался в мох косматый,

В духмяный морок, в дымный сон,

И был ни сватом и ни братом –

Жилец Бог весть каких времен.

И сосны дремные скрипели

И бормотали, как волхвы.

Но где, когда. В каком пределе –

Вся память вон из головы…

Иду к машинному навесу,

Ночной справляю караул…

Из заколдованного леса

К родному дому повернул.

Николай Тряпкин – последний романтик деревенской, избяной, самобытной России. В его творчестве критики находят очень много общего с поэзией Николая Клюева, Алексея Кольцова, молодого Есенина. В стихах звучат отголоски прочтения , , . Но Тряпкин – всегда самобытен, он не перепевает чужие стихи. Поэтический мир его широк, всеобъемлющ:

Весь мир кругом – поющий дол,

Изба моя – богов жилище, -

сказал поэт в стихотворении «Рождение», как бы предлагая читателю открыть для себя этот мир.

IV. «Певец России зачарованный»

Стихи Николая Тряпкина обладают верным признаком настоящих стихов: они запоминаются, они волнуют, они просятся в песни. Это происходит в некоторой степени потому, что «Николай Тряпкин близок к фольклору и этнографической среде, - говорил Юрий Кузнецов, - но близок как летящая птица. Он не вязнет, а парит. Оттого в его стихах всегда возникает ощущение ликующего полета, удерживаемого земным притяжением: талант поэта удивительно чуток к равновесию. Достаточно образа, строчки, пословицы, напева, чтобы это тут же навеяло ему целое законченное произведение. Бытовые подробности в его стихах отзываются певучим эхом. Они дышат, как живые. Поэт владеет своим материалом таинственно, не прилагая видимых усилий, как Емеля из сказки, у которого и печь сама ходит, и топор сам рубит…»

Достаточно обратиться к самому известному стихотворению Тряпкина «Летела гагара», давно ставшему классикой русской лирики, чтобы почувствовать всю прелесть русской песни, написанной большим поэтом.

Летела гагара,

Летела гагара

На вешней заре…

Летела гагара,

Кричала гагара,

Махала крылом…

Кричала гагара,

Что солнце проснулось,

Что море поет…

Песенный наплыв вдохновения здесь настолько мощен, светел и радостен, что когда читаешь стихи, ощущаешь необыкновенную радость от полета, от свободы, от простора.

Песни занимают особое место в поэтическом творчестве Николая Тряпкина. Питая свое вдохновение русской песенной культурой, он свободно, без внутреннего напряжения творит свою личностную, ни с чем не сравнимую лирику, так же вольно, как его летящая гагара.

Такая же удивительно жизнеутверждающая, полная сил, энергии, трудового порыва песня Н. Тряпкина «Кто с нами…»

Кто с нами, да к ясному солнцу?

Кто с нами, кто с нами?

Мы с вами, да к ясному солнцу!

Мы с вами, мы с вами!

Кто с нами за вешние плуги?

Кто с нами, кто с нами?

Мы с вами за вешние плуги!

Мы с вами, мы с вами!..

За ясное солнце,

За вешние плуги,

За вольную песню,

За добрую славу –

Мы вместе!

Мы вместе!

Можно сказать, что песни для поэта – больше, чем просто лирический жанр. Это способ поэтического отношения к миру, поэтического переустройства мира и человека. В своих песнях Тряпкин создал совершенно самобытные образы родной природы, праздничной и будничной, родной истории, славной и драматичной, красоты вечной и каждодневной. Вот, например, его, тряпкинское, песенное лето:

Песня старая-престарая,

Молодая, как заря…

Ой, летала пчелка ярая

За далекие моря.

Отмыкала лето красное

(Что за ключик

золотой!),

Выпускало солнце ясное

Над родимой стороной.

И пришло оно,

приехало

К Волге матушке-реке

На скорлупочке

ореховой,

На пшеничном

колоске…

Все в этом стихотворении дышит летом: и солнце ясное, и скорлупочка ореховая, и пшеничный колосок, и сама пчелка. Пчелка здесь не только символ лета, но и символ поэзии. Как пчела собирает нектар, летая от цветка к цветку, так и поэт собирает свои впечатления от общения с жизнью, природой, и переносит их в свои стихи.