Задачи в бою
Штурмовые части должны были решать следующие задачи[2]:
1. При прорыве укреплённых позиций противника:
а) штурм особо важных и особо укреплённых участков;
б) поддержка атаки пехоты первой линии наступления и развитие её успеха в траншеях (ликвидация противника);
2. При обороне:
а) бой для улучшения своего положения (захват отдельных пунктов при контратаках);
б) поиск для захвата пленных и разрушения оборонительных сооружений противника;
в) уничтожение противника, ворвавшегося в расположение части.
Тактика ведения боя
Ударные части требовалось располагать только в тылу. Использовать их в качестве частей, повседневно держащих линию фронта, или атаковать ими открытые участки запрещалось. На передовую они должны были выводиться только для выполнения поставленной боевой задачи, после чего возвращаться обратно в тыл. Предписывалось при подготовке наступления выводить ударные части на передовую за несколько дней до намеченного дня наступления, чтобы гренадеры, сделав разведывательные вылазки, могли лично ознакомиться с местностью и обороной противника. Если разведданные и время до начала наступления позволяли, предписывалось в тылу создавать макеты оборонительных сооружений противника в натуральную величину и на них проводить тренировки[2].
При атаках применялся групповой боевой порядок «волны» — бойцы передового отряда вооружались ручными гранатами для поражения живой силы, за ними следовали гренадеры, вооружённые гранатами Новицкого, для проделывания проходов в искусственных препятствиях, за ними следовали специалисты — сигнальщики, артиллерийские наблюдатели, телефонисты, пулемётчики, миномётчики. Замыкали боевой порядок санитары и подносчики. Форма строя для траншейного боя — змейка. При атаке глубоко эшелонированной линии обороны противника «ударники» шли впереди цепей пехоты, совместно с разведчиками-пехотинцами. Резчики проволоки делали проходы в заградительных полях, и метальщики гранат, дождавшись выхода пехоты на рубеж атаки, подползали под прикрытием стрелкового огня пехотинцев и дымовой завесы к окопам противника на дистанцию метания гранаты, по команде «в атаку» забрасывали окопы противника гранатами и врывались в первую линию обороны, распространяясь далее по окопу во все стороны[2].
Знаки отличия
К концу 1916 года взводы гренадер стали в Русской армии обычными и повсеместно распространёнными воинскими подразделениями. Возникла необходимость ввести для них особые знаки отличия. 16 ноября 1916 года начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии М. В. Алексеев направил Главковерху докладную записку[8]:
С соизволения Вашего Императорского Величества при пехотных и стрелковых полках на время настоящей войны сформированы особые взводы гренадер.
В целях установления некоторого отличия в форме одежды нижних чинов гренадерских взводов полагалось бы установить для них на левом рукаве мундира и шинели особый знак, в виде нашитого из алого сукна изображения горящей гранаты, диаметром в один вершок.
На следующий день Николай II наложил на записку резолюцию «Согласен».
Однако из-за того, что приказ об учреждении новых воинских подразделений — «взводов гренадер» — был секретным, Главное интендантское управление (ГИУ) не смогло издать приказа об установлении знака отличия для частей, которых как бы не существовало. Технический комитет ГИУ так и не смог не только разработать установленную форму знака, но даже получить из Ставки черновые рисунки предложенных знаков.
Так полномочия в разработке и введении знаков отличия для штурмовых частей остались на усмотрение армейского начальства. Каким образом вопрос с установлением отличительных знаков решался на практике, известно на примере первого выпуска школы «инструкторов гренадерного дела», созданной в Особой армии. В приказе № 461/68 от 01.01.01 года подробно расписаны особые знаки, которые вводились для окончивших школу: «знаки в виде пылающей гранаты, носимые на левом рукаве выше локтя». Размеры знаков не известны. Знаки подразделялись на три категории: для инструкторов-офицеров (пламя — по цвету сукна на погонах, граната — бархатная чёрная, крест галунный по цвету прибора — серебряный или золотой); для инструкторов-солдат (пламя — то же, что и у офицеров, граната — чёрного сукна, крест из материи или тесьмы по цвету прибора) и для всех нижних чинов, окончивших школу, но не получивших звание инструктора (граната без креста из целого куска сукна по цвету погон)[8].
Итог
«Штурмовые взводы» Русской императорской армии, в процессе развития превратившиеся в «штурмовые батальоны», были элитными подразделениями, возникшими в результате освоения военной наукой практического опыта первого года Первой мировой войны и особенностей ведения боёв в условиях «траншейной войны». Это были передовые для своего времени в экипировке, отборе и подготовке личного состава части, созданные для ведения активной войны и успешно решавшие наступательные и оборонительные задачи с использованием новой тактики ведения траншейного боя. Русская армия в тактическом плане соответствовала своему времени и не отставала от своих неприятелей или союзников[2].
После Февральской революции 1917 года
Запись добровольцев в ударные батальоны, 1917 год
Потребность в «добровольческих частях» нового типа назрела
Разложение армии началось задолго до Февральской революции. Военные неудачи 1915 года и усиливавшееся недовольство населения продолжавшейся войной привели к массовым «саморанениям», добровольной сдаче в плен и дезертирству в армии: только количество дезертиров к Февральской революции достигало 195 тыс. человек[11]:205. Нарастало неповиновение приказам, иногда доходившее до мятежей[12]:23[13].
В результате революционных событий февраля 1917 г. процессы разложения Русской императорской армии резко ускорились. Особое влияние на подрыв дисциплины оказал Приказ № 1 Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов от 1 марта 1917 г. и последовавшая затем отмена смертной казни Временнным правительством В этих условиях «ударничество» получило новый смысл. Спустя несколько месяцев после начала революции разными лицами и в разных местах, но практически одновременно, было инициировано обсуждение создания новых воинских формирований, набираемых на добровольных началах, призванных укрепить теряющую боеспособность Русскую армию. 29 апреля 1917 года князь С. В. Кудашев, член правления Русского торгово-промышленного банка, представил военному министру А. И. Гучкову докладную записку:
Необходимо демонстрировать в армии доблесть и организованность частей, которые увлекли бы на подвиг остальную массу… Этот принцип … широко применяется во Франции в так называемых штурмовых колоннах, которые особо подбираются, чтобы идти на верную смерть… Этот принцип, видоизменённый к русским условиям, может возродить русскую армию. Поэтому … представляется необходимым во всех армиях фронта создать особые «ударные» единицы, большею частью обречённые на истребление, которые должны быть составлены исключительно из добровольцев…[10]
Далее Кудашев предлагал меры материального и морального поощрения: семьям добровольцев должна быть назначена правительством пенсия, имена погибших должны быть занесены в особые почётные списки и т. п. Устав и условия службы подобных частей, по мнению автора, должен был отличаться от обычных армейских — у добровольцев должно быть больше привилегий, но и дисциплина в частях должна быть очень жёсткой.
Но центром зарождения «ударничества» в начале мая 1917 года стал Юго-Западный фронт, который по планам летней компании должен был провести долгожданное союзниками наступление и боеспособности войск которого уделялось особое внимание. Сторонником новых, экспериментальных мер по укреплению боеспособности армии в условиях революционного разложения был командующий фронтом генерал от кавалерии А. А. Брусилов. В армиях фронта к этому моменту начали «явочным порядком» возникать различные добровольческие отдельные части. Инициатива «снизу» попала на благодатную почву.
Проект погона рядового Ударного отряда 8-й Армии (позже «Корниловского»). Разрабатывался капитаном М. О. Неженцевым[14].
Почти одновременно разными людьми и организациями были поданы предложения о формировании добровольческих «ударных» частей. Так, прибывшая в штаб Юго-Западного фронта на фронтовой Съезд солдатских депутатов (7 — 20 мая) делегация Черноморского флота (190 человек — военные и гражданские моряки флота, портовые рабочие, представители гарнизонов черноморских крепостей) подала 13 мая Брусилову и прибывшему на съезд военному министру А. А. Керенскому обращение, в котором говорилось о необходимости формирования особых ударных батальонов из добровольцев, навербованных в тылу, «чтобы этим вселить в армию веру, что весь русский народ идёт за нею, … чтобы при наступлении революционные батальоны, поставленные на важнейших боевых участках, своим порывом могли бы увлечь за собою колеблющихся». В число подавших это обращение входили подполковник Генерального К. Манакин и капитан автомобильной роты М. А. Муравьёв, который за несколько дней до этого подал начальнику фронта аналогичный проект. Брусилов сочувственно отнёсся к идеям создания «революционных частей» и даже возил Керенского на смотр одной уже сформированной «ударной части» — при штабе 7-й армии в местечке Бучач[3].
Несколько ранее, 2 мая[14]:110, капитан М. О. Неженцев, служивший помощником старшего адъютанта разведывательного отделения штаба 8-й армии, представил командующему армией генералу от инфантерии Л. Г. Корнилову доклад «Главнейшая причина пассивности нашей армии и меры противодействия ей». В докладе капитан Неженцев предлагал немедленно начать формирование при штабах армий и корпусов действующей армии ударных отрядов из добровольцев, готовых без колебания отдать жизнь за победу, и просил разрешения приступить к формированию такой части при штабе 8-й армии.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
Основные порталы (построено редакторами)