Однако нужно заметить, что многие исследователи понимают предикативность не семантически, а синтаксически. В Лингвистическом энциклопедическом словаре (ЛЭС) даётся следующее определение этому термину: «Предикативность – синтаксическая категория, определяющая функциональную специфику основной единицы синтаксиса – предложения» [ЛЭС 1990: 392]. Предикативность, по мнению автора данной статьи в ЛЭС, выражает актуализированную отнесённость к действительности. Интересно, что в упомянутой словарной статье приводится пример, очень схожий с примером М. И. Стеблин-Каменского, но иллюстрируют с его помощью противоположное утверждение. «Предложение «Дождь!», произнесённое с особой интонацией, в отличие от лексической единицы «дождь», характеризуется тем, что в его основе лежит отвлечённый образец, обладающий потенциальной способностью относить информацию в план настоящего или будущего времени («Дождь!» – «Был дождь» – «Будет дождь»)» [ЛЭС 1990: 392]. На мой взгляд, этот пример некорректен – хотя бы потому, что, если мы попросим кого-нибудь перевести предложение «Будет дождь» в план настоящего времени, перевод будет, по-видимому, звучать как «Дождь.», а не «Дождь!», то есть мы потеряем исходную интонацию. Восклицательное предложение «Дождь!», как мне кажется, практически невозможно перевести в план настоящего или будущего времени. (Для верификации этих утверждений, впрочем, нужно проводить отдельное исследование). В этой работе предложения типа «Дождь!» не будут считаться предикативными, и вслед за М. И.Стеблиным-Каменским мы будем считать, что предложениями их делает интонация. В. В.Виноградов был противником такого подхода, и считал, что интонация не является средством формирования и воплощения мысли, так как без слов она может быть только выразительной, но содержательной, то есть не служит материальной оболочкой мысли [Виноградов 1954: 227]. Правда, В. В.Виноградов замечает, что верно это в первую очередь для письменной речи. Наконец, В. Б. Касевич «разводит» синтаксическую и семантическую предикативность: ср. «С синтаксической точки зрения предикативность есть формальное свойство, обеспечивающее контекстно-свободную самостоятельность высказывания» [Касевич 2006: 457] и «Предикативность – в семантическом употреблении этого понятия – есть не что иное, как сопоставленность данного предиката его аргументам: предикативность есть там, где налицо пропозиция» [Касевич 2006: 432].
Следует упомянуть, наконец, еще об одной работе, которая в известной степени повлияла на формирование вышеописанной исследовательской концепции К. А.Долинина и оказалась также чрезвычайно полезной для настоящего исследования. Это статья Г. А.Лесскиса «О зависимости между размером предложения и его структурой в разных видах текста» [Лесскис 1964]. Г. А.Лесскис был одним из первых, кто предположил, что для разных типов текстов характерен разный синтаксис. Конечно, о различных стилях речи говорили еще задолго до Лесскиса, однако деление это было чисто литературоведческим. Г. А.Лесскис же попытался найти, как соотносится распределение синтаксических конструкций в тексте с его содержанием. В своих исследованиях он исходил из того, что средний размер предложения в любом тексте зависит от среднего размера простого и сложного предложений, а также от количества последних в этом тексте. В результате кропотливых исследований и подсчетов Г. А. Лесскис обнаружил, что средний размер простого и сложного предложений почти всегда различен для разных видов текста, что свидетельствует о существовании структурных различий разных видов речи на синтаксическом уровне. Особенно изящной, на мой взгляд, является обнаруживаемая зависимость между распределением в тексте глаголов и прилагательных и средней длиной предложения в этом тексте. Чем меньше средняя длина предложения в тексте, тем, очевидно, больше в этом тексте предложений, а значит, больше и глаголов. Но естественно, что, чем короче предложения, тем меньше они распространены и тем меньше в них прилагательных. Сравнивая научный и художественный тексты, Г. А. Лесскис приходит к выводу, что простым предложениям в этих типах текста присущи разные синтаксические конструкции. Из этого в свою очередь следует, что разные виды текстов отличает не только распределение классов слов, как было сказано выше, но также и лексико-грамматические характеристики этих классов. Так, например, формы настоящего времени глагола в научных текстах встречаются несоизмеримо чаще, чем в художественных. Гораздо больше в научных текстах и отглагольных существительных. А вот, к примеру, существительные в именительном падеже в научной прозе встречаются значительно реже, нежели в художественной.
Сравнивая в упомянутой работе научный и художественный виды текстов, Г. А.Лесскис прибегает к термину предикативная группа. Предикативной группой Лесскис считает простые предложения, а также предикативные синтагмы, образованные вторыми, третьими и т. д. сказуемыми. Он выделяет два типа таких групп – атомарные и молекулярные. Атомарная предикативная группа неделима, молекулярную же предикативную группу можно разбить на две или более атомарных. Пример атомарной группы, который приводит Г. А. Лесскис, – «Базаров толкнул окно», а молекулярной – «Катя с Аркадием слышали шелест платья». Во втором примере «шелест» является трансформом, который можно детрансформировать в «шелестело» и получить таким образом две атомарные предикативные группы. Основным различием научного и художественного видов текста является, по Лесскису, именно последний признак – в научном тексте намного больше трансформов, чем в художественном, а следовательно, больше и молекулярных предикативных групп.
В уже упоминавшейся работе «Некоторые особенности синтаксиса спонтанной речи» К. А.Долинин сравнивает синтаксис разговорной речи с синтаксисом художественного текста. Для этого он обследовал пять спонтанных и пять неспонтанных текстов по следующим пяти параметрам:
1. количество предикативных групп
2. количество существительных и местоимений
3. количество прилагательных
4. количество глаголов в личной форме
5. количество определений к существительным
В результате подсчетов оказалось, что на каждую личную форму глагола в спонтанных текстах приходится 2 существительных, а в неспонтанных текстах – 3. Также выяснилось, что в спонтанных текстах на одну предикативную группу приходится в два раза меньше определений к существительным, чем в неспонтанных текстах. Эти данные в очередной раз подтверждают, что спонтанная речь, действительно, стремится к предикативности.
В другой работе, «Синтаксис драматургического диалога в сравнении с синтаксисом спонтанной речи», К. А.Долинин с соавтором попытались описать то, как литературное изображение живой речи соотносится с подлинной разговорной речью. Тексты некоторых французских писателей XIX-XX веков сравнивались со спонтанной французской речью второй половины ХХ века. На мой взгляд, такое сравнение не совсем корректно, однако авторы статьи уверяют, что оно правомерно, так как считают, что диалогическая речь за два века не слишком изменилась. Очевидно, что синтаксис меньше подвержен изменению, чем, скажем, лексика, но, мне кажется, прежде чем делать такие заявления, а тем более опираться на них в дальнейших исследованиях, необходимо сравнить синтаксис диалогов, представленных в литературе начала XIX века, и диалогов, написанных в конце века ХХ. Как бы там ни было, результаты этого исследования очень интересны. Сопоставление драматургического диалога и спонтанной речи проводилось авторами всего по двум параметрам:
1. количество предикативных групп
2. количество определений к существительным
В итоге оказалось, что драматургический диалог больше стремится к предикативности, чем спонтанная речь. Естественно, степень предикативности в драматургическом диалоге зависит от особенностей идиостиля каждого автора. Правда, то же самое можно сказать и о спонтанной речи. Но предикативность драматургического диалога оказалась в описываемом исследовании больше предикативности спонтанной речи, а драматургический, то есть искусственно созданный, диалог, как это ни удивительно, претендует на то, чтобы быть спонтанным в большей степени, чем настоящая спонтанная речь.
К. А.Долинин считает, что этому есть два объяснения: эстетическое и лингвистическое. Согласно первому объяснению, задача автора художественного произведения – обобщить и типизировать наиболее характерные особенности разговорной речи. В итоге получается сгущение этих черт. Второе объяснение очень математично. Как правило, драматургический диалог почти не воспроизводит внешние черты спонтанного синтаксиса, вроде пауз хезитации. Таким образом, на один и тот же объем текста в драматургическом диалоге предикативных групп может быть больше, чем в живой спонтанной речи. Иными словами, в драматургическом диалоге автор художественного произведения уделяет даже слишком большое внимание внутренним чертам разговорного синтаксиса, при этом совершенно игнорируя его внешние особенности.
Глава 2
О целях и задачах данной работы
Как уже говорилось выше, целью этой работы является исследование некоторых синтаксических особенностей русского спонтанного диалога. Причём (используя терминологию, предложенную К. А.Долининым [Долинин 1973]) изучался не внешний синтаксис, а внутренний. Это связано с тем, что внешний синтаксис лучше виден и поэтому лучше изучен. Что же касается внутреннего синтаксиса, то это совсем неизученная область. Изучался внутренний синтаксис на материале двух текстов: расшифрованных видеозаписей ток- и реалити-шоу «Культурная революция» и «Большой Брат». Сравнивая эти два текста, предполагалось получить разные результаты, так как в передаче «Культурная революция» участвовали зрелые, образованные люди, а в реалити-шоу «Большой Брат» – молодые люди, ещё не успевшие, а возможно, и не собирающиеся получать высшее образование. Условно эти стили были названы «респектабельным» и «молодёжным» [Горбова и др. 2006]. Другим важным различием между двумя массивами разговорных текстов был характер ведения в них диалогов. Поскольку в передаче «Культурная революция» обсуждаются некоторые интересные для собеседников темы и вопросы мировоззренческого характера, реплики отдельных участников этой передачи часто представляют собой мини-монологи, в то время как в реалити-шоу «Большой Брат», не обременяющем своих фигурантов никакими серьезными интеллектуальными проблемами, ведется диалог, приближенный к обычному бытовому с частой сменой собеседников. Об указанной разнице очень наглядно говорят цифры, приведенные в таблице на стр. 23 данной работы: при приблизительно равном общем количестве словоупотреблений в обоих массивах текстов средняя длина реплики одного участника диалога в «Большом Брате» в 5 раз короче, чем в «Культурной революции». Так как важнейшей чертой внутреннего синтаксиса является стремление к предикативности [Долинин 1973], в этой работе тексты сравнивались на предмет количества в них предикативных конструкций. Для этого нужно было определить, что можно считать предикативной конструкцией в тексте устного спонтанного диалога. Предварительный анализ текстов показал, что определение этого является отнюдь не простой задачей. Было решено считать отдельно в обоих текстах количество предикативных конструкций с глаголом в личной форме, с инфинитивом, а также императивных и безглагольных предикативных конструкций. Кроме того, в обоих диалогах было посчитано число смен собеседников.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
Основные порталы (построено редакторами)