Содержание

ВВЕДЕНИЕ.. 3

Глава I. 4

глава II. 14

1. О ЦЕЛЯХ И ЗАДАЧАХ ДАННОЙ РАБОТЫ……………………………………..14

2. О термине «Предикативная группа» в ДАННОЙ работе.. 15

3. материал.. 17

4. СЛОЖНЫЕ ДЛЯ ИНТЕРПРЕТАЦИИ СЛУЧАИ..……………………………....18

5. ИТОГИ………………………………………………………………………………….23

ВЫВОДЫ………………………………………………………………………………...24

ЗАКЛЮЧЕНИЕ………………………………………………………………………….29

Литература.. …….31

Введение

В данной работе речь пойдёт об особенностях синтаксиса в русском спонтанном диалоге. На сегодняшний день этой теме посвящено крайне мало исследований, и тому есть ряд причин. Во-первых, синтаксисом разговорной речи, как, впрочем, и самим феноменом русской разговорной речи, заинтересовались совсем недавно, в 70-х годах прошлого века. Во-вторых, для того, чтобы всерьез изучать синтаксис, нужны были большие массивы текстов, и откуда брать такие тексты – было неясно. Это привело к тому, что исследование разговорного синтаксиса до сих пор сводится к хотя уже и систематизированным, но все-таки отдельным наблюдениям, сфокусированным на «нарушениях», отличающих русский разговорный синтаксис от кодифицированного письменного. Что же касается настоящего исследования, то оно проводится на уникальном материале: производится сплошной анализ 100 страниц расшифрованного текста двух телевизионных шоу, в сумме составляющих более 40000 словоупотреблений. Очевидно, что при правильном подходе анализ такого материала способен дать совершенно новые результаты, которые, возможно, помогут составить более объективную картину того, что собой представляет синтаксис русской разговорной речи.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Глава 1

Целью настоящей работы является исследование некоторых синтаксических особенностей русского спонтанного диалога на материале расшифровки видеозаписей телевизионных ток - и реалити-шоу, осуществленных летом 2005 г. [Горбова и др. 2006].

Очевидно, что именно спонтанный диалог является «важнейшей формой существования непринужденной устной речи» [Земская 1988: 234]. В то же время, насколько нам известно, в отечественной лингвистической литературе практически отсутствуют не только развернутые исследования синтаксиса спонтанного диалога, но даже и более частные попытки определения подходов к теоретической и практической разработке данного вопроса на материале русского языка. В имеющихся описаниях синтаксиса устной разговорной речи [например, Лаптева 1976; Земская и др. 1981] выявлено и описано большое количество весьма ценных и ярких особенностей разговорного синтаксиса, но это всегда – отдельные особенности, и, даже взятые во всей совокупности, они не дают ответа на вопрос о том, каким образом, опираясь на них, следует проводить исследование синтаксической структуры сплошного разговорного диалога.

Единственными полезными для нас работами по данной тематике оказались статьи К. А.Долинина, посвященные изучению синтаксиса спонтанной французской речи [Долинин 1973; Ивойлова, Долинин 1975]. Именно эти работы – особенно первая из них – и послужили стимулом и своего рода методическим руководством для написания данного исследования.

Материал, на котором выполнялась данная работа, спонтанные диалоги (точнее, полилоги) участников некоторых регулярно транслируемых телепередач, является классическим образцом того вида устного русского языка, который в последние десятилетия прочно вошел в лингвистический обиход под названием русская разговорная речь (РРР). Классическим – поскольку для этих диалогов, вне всяких сомнений, выполняются все три условия возникновения РРР [см. Русская разговорная речь 1973: 9] – неподготовленность, непринужденность и непосредственное участие говорящих в совершающемся акте речи. Одним из серьезных достоинств вышеупомянутой статьи К. А.Долинина [Долинин 1973] на фоне всего того, что написано о РРР, является то, что сначала в ней делается попытка раскрыть психолингвистическую сущность неподготовленности (спонтанности) речи и поэтапно описать гипотетические механизмы, лежащие в ее основе, а затем, на основе выдвинутых гипотез, формулируются процедуры и подходы к синтаксическому анализу разговорного текста.

Под спонтанностью, или неподготовленностью, речи К. А.Долинин понимает «отсутствие предварительного обдумывания, отсутствие черновика – как внешнего, материализованного, так и внутреннего». Иначе говоря, «можно сказать, что в спонтанной речи моторная программа реализуется практически одновременно с грамматической программой высказывания».

К. А.Долинин исходит из предположения, что «строй спонтанной речи, в первую очередь ее синтаксис, определяется условиями ее порождения. Если допустить, что в момент начала развертывания грамматической программы говорящий еще не располагает ни готовой синтаксической схемой высказывания, ни исчерпывающим набором лексических единиц, которыми эта схема будет заполнена», то можно заключить, что «спонтанная речь непосредственно отражает или, точнее экстериоризирует процесс порождения речи со всеми присущими ему объективными и субъективными трудностями». Главная же трудность заключается в том, что «на каждом шаге развертывания программы каждая очередная единица порождаемой цепи должна удовлетворять одновременно и общему замыслу высказывания, и более или менее формальным требованиям левого контекста, в которых непосредственно воплощаются правила грамматики данного языка… В спонтанной речи нельзя зачеркнуть неудачное начало фразы, изменить падеж или предлог… При этом говорящему некогда раздумывать, перебирать варианты: спонтанная речь всегда протекает в условиях дефицита времени».

Обычно, описывая спонтанную речь, исследователи обращают своё внимание прежде всего на внешние ее черты, а именно на паузы хезитации, слова-паразиты, добавление компонентов, первоначально говорящим незапланированных и т. д. К. А.Долинин предлагает посмотреть на спонтанную речь с другой стороны и попытаться изучить внутренние, возникающие в процессе построения высказывания ограничения, накладываемые на сложность синтаксической структуры. Такие ограничения, безусловно, существуют, так как при порождении высказывания в условиях дефицита времени говорящему приходится достраивать его синтаксическую структуру уже в процессе говорения. Очевидно, что делается это в соответствии с простым принципом – построить высказывание как можно более легкое как для порождения, так и для восприятия. Поэтому, например, некоторыми исследователями отмечается, что для разговорной речи совершенно не характерны деепричастные обороты. (Последнее, как мне кажется, едва ли можно принимать за абсолютную истину. Несмотря на то, что целью данной работы не было выявление и изучение этих конструкций в разговорной речи, эти обороты иногда встречались автору в рассматриваемом материале. На мой взгляд, употребление некоторых деепричастных оборотов сильно экономит время, и их использование больше зависит от статуса и культуры собеседников, чем от удобства или неудобства их порождения. Впрочем, такие предположения, конечно, нуждаются в тщательной проверке). Как бы там ни было, ясно, что в спонтанной речи говорящие всё-таки избегают употребления многих сложных конструкций. В связи с этим К. А.Долинин упоминает гипотезу В. Ингве, в соответствии с которой для спонтанной речи более характерными оказываюся правоветвящиеся структуры составляющих любого высказывания. Соглашаясь с Ингве, он, однако, добавляет, что громоздкость предложения проявляется только при усложнении неоконченных блоков предложения и при усложнении путём вкладывания структур. Иными словами, в спонтанной речи коммуниканты не избегают конструкций, развёртывающихся путём присоединения новых синтаксических блоков к последнему сегменту выстраиваемого предложения. В этом случае говорящий, как правило, берёт на себя новые грамматические обязательства, лишь выполнив старые.

В целом же К. А.Долинин заключает, что если стратегия говорящего при порождении спонтанной речи определяется стремлением избежать трудностей, то «самый радикальный способ избежать этих трудностей – изъясняться нераспространенными предложениями», что вводит в контекст повествования новую тему – предикативность.

Использование данного термина имеет в лингвистике долгую историю и до сих пор является предметом дискуссий. Более единодушную трактовку понятие предикативности находит в психолингвистике. Так, согласно Л. С.Выготскому, «устная речь … занимает среднее место между речью письменной, с одной стороны, и внутренней речью – с другой» [Выготский 1956: 365]. Говоря же о синтаксисе внутренней речи, Л. С.Выготский отмечает, что она «вся состоит из одних сказуемых», поскольку «подлежащее нашего внутреннего суждения всегда наличествует в наших мыслях», оно всегда подразумевается [Выготский 1956: 364-365]. Отсюда следует, что внутренняя речь стремится к предикативности, т. е. в мозгу возникают простые предикативные конструкции, которые затем связываются воедино и распространяются. Очевидно, что, если высказывание достраивается прямо в процессе речи, как это и происходит в условиях дефицита времени, оно просто не успевает сильно измениться и остаётся очень близким к той предикативной конструкции, которая возникла в мозгу говорящего на уровне внутренней речи. И именно это стремление к предикативности обусловливает избегание употребления в разговорной речи сложных синтаксических конструкций.

Выше упоминалось, что в лингвистике предикативность определяется по-разному. Так, А. А.Шахматов называл предикативными как отношения, в которых состоят члены коммуникации, то есть субъект и предикат, так и отношения, в которых состоят подлежащее и сказуемое. Очевидно, Шахматов считал подлежащее и сказуемое языковыми выражениями соответственно субъекта и предиката. А. М.Пешковский также ошибочно отождествлял сказуемое с предикатом и говорил, что под предикативностью можно понимать то, что делает предложение предложением. В. Г.Адмони писал о том, что предикативностью является активное, динамическое утверждение, происходящее в момент построения предложения или его воспроизведения и являющееся обязательным условием всякого предложения. Все эти определения критикует М. И.Стеблин-Каменский в статье «О предикативности» [Стеблин-Каменский 1956: 618-627]. Действительно, возможно, некоторые из определений предикативности сейчас нам и представляются наивными – например, полное отождествление сказуемого и предиката. Однако труды именно этих исследователей и легли в основу изучения предикативности и, только отталкиваясь от этих определений, мы можем продвигаться в решении этого вопроса дальше. В самом деле, велик соблазн отождествить сначала логическое понятие «суждение» и грамматические понятие «предложение», а вслед за этим приравнять субъект к подлежащему, а предикат к сказуемому, но делать этого категорически не следует. Ведь хотя любое суждение и выражается предложением, далеко не всякое предложение может являться суждением. Отказавшись от идеи А. М.Пешковского считать предикативность тем, что делает предложение предложением, М. И.Стеблин-Каменский предлагает называть предикативностью то, что делает сказуемое сказуемым. И действительно, высказывания типа «Пожар!» предложениями делает интонация, а вовсе не предикативность, которой здесь и нет. Введение специального термина для обозначения того, что делает предложение предложением, М. И.Стеблин-Каменский сравнивает с введением термина «апельсинность» для обозначения того, что делает апельсин апельсином. А вот сказуемым предикативность может делать те члены предложения, для которых абсолютно нехарактерно выступать в этой роли. Например, подлежащее: если рассматривать предложение «Птица летит» как ответ на вопрос «Что летит?», а не «Что делает птица?», то, очевидно, предикатом следует считать как раз подлежащее, а не сказуемое. Наконец, М. И.Стеблин-Каменский предлагает свое определение предикативности. По его мнению, это то, что в логике называется отношением между субъектом и предикатом. Именно это и будет подразумеваться под предикативностью в данной работе.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4

Основные порталы (построено редакторами)