Изначально предполагалось, что эти записи, представляющие два пласта живой устной речи – молодежный, «раскованный» ( реалити-шоу «Большой Брат» ) и относительно более «респектабельный» ( ток-шоу «Культурная революция» ) [Горбова и др. 2006], продемонстрируют разное распределение исследуемых предикативных групп. При анализе первых десяти страниц каждого из текстов эти предположения оправдывались – стили расходились очень сильно, и таблица выглядела следующим образом:
Реалити-шоу «Большой Брат» | Ток-шоу «Культурная революция» | |
Количество глаголов в личной форме | 423 | 229 |
Количество предикативных конструкций 1го типа | 404 | 335 |
Количество предикативных конструкций 2го типа | 27 | 14 |
Количество императивных предикативных конструкций | 75 | 12 |
Количество безглагольных предикативных конструкций (во всех трёх типах конструкций) | 0 | 106 |
Количество смен реплик | 342 | 67 |
Тут, конечно, бросается в глаза и разница в количестве безглагольных конструкций, и разница в количестве конструкций 2-го типа (заметим, что в конечном итоге таких конструкций в «Культурной революции» оказалось даже больше, чем в «Большом Брате», но на этом этапе, в первых десяти страницах текста, в «Большом Брате» их было вдвое больше), ну и, наконец, разница в количестве глаголов в личной форме. По результатам таблицы, составленной после обработки первых десяти страниц каждого текста (приблизительно по 4000 словоупотреблений в каждом тексте), оказалось, что на одну предикативную конструкцию в диалогах «Культурной революции» приходится по 1,6 глагола в личной форме, а в диалогах «Большого Брата» – 1,2. Из этого, кстати, можно заключить, что те выводы, которые делает К. А.Долинин в статье «Некоторые особенности синтаксиса спонтанной речи» и которые были получены в результате анализа гораздо меньшего материала (длина суммарной выборки составляла 2500 полнозначных слов), нуждаются в перепроверке.
Безусловно, исследованные в данной работе стили сильно различаются между собой в отношении лексики, однако, как оказалось, синтаксически их различия не столь уж велики. На одну предикативную конструкцию в «Культурной революции» приходится 1,3 глагола в личной форме, а в «Большом Брате» – 1,25.
Можно сказать, что для первого стиля характерно большее количество употреблений императивных предикативных конструкций, а также чуть большее употребление глаголов в личной форме. Первое, возможно, объясняется более короткой дистанцией между собеседниками (все обращаются друг к другу на «ты»), а главное, тем, что, в отличие от ток-шоу «Культурная революция», участникам «Большого Брата» как команде, по условиям этого реалити-шоу, действительно приходилось отнюдь не только разговаривать, но и постоянно выполнять – часто при дефиците времени и сил – разнообразные задания «Большого Брата», что, естественно, требовало от них координации усилий, отражающейся на вербальном воплощении взаимодействий в процессе выполнения разных заданий. Для второго стиля характерно большее употребление безглагольных предикативных конструкций. Также можно сказать, что молодёжный стиль динамичнее «респектабельного» стиля, что выражается в быстрой и частой смене собеседников и реплик. Разницу в динамике разговора можно объяснить так же, как и разницу в количестве императивных предикативных конструкций, – различием в статусе и степени культуры и образованности собеседников. В «респектабельном» стиле выслушать собеседника, не перебивая его, является обязательным, и этим правилом пренебрегают крайне редко даже в пылу спора. В «раскованном» стиле считается вполне нормальным друг друга перебивать, чем собеседники и занимаются.
Интересно, что из шести выбранных критериев (а именно, количество глаголов в личной форме, количество предикативных конструкций с финитным глаголом, количество предикативных конструкций с инфинитивом, количество императивных предикативных конструкций, количество безглагольных предикативных конструкций и количество смен реплик) только на эти два и может влиять статус. Странно было бы предполагать, что статус собеседника как-то влияет на употребление предикативных конструкций 1-го и 2-го типов. Результаты исследования показывают, что там, где статус собеседников роли не играет, синтаксис обоих стилей похож. Иначе говоря, фактор образованности собеседников влияет на культуру речи, на выражаемую вербально степень уважения друг к другу, что и отражается в меньшем или большем количестве приказных конструкций и перебивании собеседника. Это позволяет предполагать, что, будь все образованны одинаково, разница в «молодёжном» и «респектабельном» стилях выражалась бы только в степени «глагольности». Что же касается предикативных конструкций 1-го и 2-го типов, то выходит, что их количество в обоих стилях одинаково. Этот вывод, по-видимому, можно экстраполировать на разговорную речь в целом: количество предикативных конструкций в разговорной речи фиксировано и в общем соответствует числу вербально отражаемых в речи «кадров» действительности.
Надо сказать, что расшифровка всего записанного текста двух указанных телепередач занимает приблизительно по 100 страниц текста, то есть в данной работе была проанализирована только половина всего имеющегося материала. Возможно, проанализировав следующие 50 страниц каждого текста, мы получим несколько другие, уточненные цифры. Однако можно с уверенностью говорить о том, что если они и изменятся, то только в сторону еще большего сближения. И тогда, с исчезновением расхождения в степени «глагольности», стили двух спонтанных диалогов будут различаться только по критериям количества смен реплик и количества императивных предикативных конструкций. Таким образом, мы, возможно, придём к выводу, что отличие «респектабельного» стиля от «молодёжного» заключается лишь в опыте ведения диалогов, которым обладают собеседники, и в знании этикета, а вовсе не в синтаксисе.
Одной из целей данного исследования было переосмысление термина «предикативная конструкция». В начале работы говорилось, что термин «предикат» автор будет понимать семантически, и в этом отношении мнение автора не изменилось и по завершении данной работы. Что же касается термина «предикативная конструкция», то можно констатировать, что его понимание к концу работы действительно изменилось и формулируется теперь иначе, чем это делал Г. А. Лесскис.
Предикативная конструкция это любое высказывание, описывающее отношения между мыслимым субъектом и мыслимым предикатом. Мыслимыми – потому что, как говорилось выше, в разговорной речи может быть опущено всё что угодно. Понять же, мыслится субъект или предикат или нет, можно только из контекста. Надо также заметить, кроме того, что если в эксплицитном тексте мы имеем лишь одну фактическую единицу (субъект или предикат) и не можем домыслить второй, то в таком случае следует признать, что фактически мы не имеем ничего, так как семантический предикат невозможен без семантического субъекта и наоборот.
Рассмотрим в качестве примера высказывание «Красивые, зелёные листья». В случае, если это ответ на вопрос «Что это?», мы можем домыслить субъект «это», а само высказывание становится предикатом. В итоге мы получаем отношение между мыслимым субъектом и фактическим предикатом. И тогда такое высказывание, согласно предложенному определению, можно считать предикативной конструкцией. Попробуем теперь представить это же высказывание в другом контексте: «Всякий раз гуляя по лесу я поражаюсь его красоте. Этот чудесный запах. Множество необъяснимых звуков и шорохов. Красивые, зелёные листья». В этом случае последнее высказывание предикативной конструкцией считаться не может, так как мы не можем домыслить второй элемент, как следствие теряем первый, и в итоге не имеем отношения предикативности.
Проверим теперь новое определение на примере 2-го типа предикативной конструкции «Ей забавно читать вслух». Мы должны свести это высказывание к 1-му типу предикативной конструкции. В зависимости от контекста получится либо «Её забавляет читать вслух», либо «Меня забавляет ей читать вслух». В обоих случаях мы получим объект «читать вслух» и предикат «забавляет».
Заключение
В начале работы говорилось о том, что первое, с чем мы сталкиваемся в работе с разговорной речью, это пренебрежение говорящим некоторыми правилами, используемыми в письменной речи. Сейчас утверждать подобное мне кажется ошибочным. Традиционно в Европе считалось престижным говорить «как по писаному» и всячески уподоблять свою речь письменной. Традиция эта зашла так далеко, что создалось впечатление, будто правила есть только у письменной речи, а речь разговорная есть не что иное, как искажение письменной речи. Но если разбираться всерьез, то можно вспомнить, что в большинстве языков мира вообще нет письменной традиции и глупо было бы предполагать, что, говоря на этих языках, люди не руководствуются никакими правилами. Более того, в Китае, например, или арабских странах устная и письменная традиция различаются гораздо сильнее, чем в России, а хорошо известно, что чем сильнее что-либо отличается от другого, тем меньше оснований предполагать, что одно является искажённым вариантом второго. Наконец, последний аргумент в пользу того, что у разговорной речи есть свои правила, это её первичность по сравнению с речью письменной. Эта первичность устной речи, на мой взгляд, предполагает обязательную подчиненность каким-то, пусть и неведомым нам законам, в противном случае она бы не выжила. Поэтому нужно признать, что разговорная речь подчинена своим правилам, эти правила могут совпадать, а могут и кардинально расходиться с правилами письменной речи, и нельзя смешивать одно с другим. Говорящий не пренебрегает правилами письменной речи, так как он в процессе построения высказывания, возможно, на них вообще не ориентируется, а пользуется исключительно правилами разговорной речи. Другое дело, что некоторые правила являются и для письменной, и для разговорной речи общими.
До сих пор это было неочевидным. Ведь, встречаясь с чем-то новым, мы слишком часто стремимся определить его как разновидность чего-то нам уже известного, причём зачастую как очень странную разновидность. Так, например, впервые увидев гиппопотама, греки назвали его «речной лошадью», хотя к лошади это животное не имеет никакого отношения. С другой стороны, обнаружив двухголового телёнка, мы не назовем его новым видом коровы, а посчитаем это уродством и поместим в Кунсткамеру. До середины ХХ века русская разговорная речь считалась таким вот телёнком, в то время как на самом деле она, скорее, гиппопотам.
Список использованной литературы
1) В. Избранные труды // Исследования по русской грамматике. М., 1975.
2) С. Избранные психологические исследования. М., 1976.
3) В., А., В., П., В., И., С. Предварительные результаты мониторинга современной русской устной спонтанной речи //Современная русская речь: состояние и функционирование. Ч. II. СПб., 2006.
4) А. Некоторые особенности синтаксиса спонтанной речи // Теория языка и инженерная лингвистика. Л., 1973.
5) А. Политематичность как характерное свойство непринужденного диалога // Разновидности городской устной речи. М., 1988.
6) А., В., Н. Русская разговорная речь. Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. М., 1981.
7) Г., А. Синтаксис драматургического диалога в сравнении с синтаксисом спонтанной речи // Стилистические проблемы французской литературы. Л., 1975.
8) Б. Труды по языкознанию. СПб., 2006.
9) А. Русский разговорный синтаксис. М., 1976.
10) А. О зависимости между размером предложения и его структурой в разных видах текста // Вопросы языкознания. 1964. №3. С. 99-125.
11) ЛЭС – Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. Н. В.Ярцевой. М., 1990.
12) Русская разговорная речь / Под ред. Е. А.Земской. М., 1973.
13) Стеблин- И. Труды по филологии. СПб., 2003.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
Основные порталы (построено редакторами)