Творительный падеж: и битися с ними крЬпко (Сузд. лет.); златом бо мужей добрыхь не добудешь (Мол. Дан. Зат.).
Местный падеж: о немь же преже сказахом (Ипат. лет.); О семь индЬ писано (Пам. См. врем.); и тебе въ всем послушаю (Радз. лет.).
Определения чаще всего выражались именами прилагательными (как именными по форме, так и местоименными), а также другими частями речи, обладающими формами рода, числа и падежа.
Употребление прилагательных в роли определения в древнерусском языке характеризуется, сравнительно с современным языком, тем, что в качестве определения при имени существительном могла выступать не только местоименная форма прилагательного, но и именная: тако ыбувшесъ в теплЬ избЬ. . приЬдете ко мнЬ (Лавр, лет.); ПовелЬ Гюрги устроити обЬдъ силенъ (Ипат. лет); И мы де такова судна велика и хороша на той реке не видали (Мат. путеш. И. П.). Частота употребления именных прилагательных в роли определения в древнерусский период, по-видимому, поддерживалась оттенком предикативности, выступившим в некоторых случаях, например, при имени существительном в составном сказуемом: дивно оружие молитва и пост.
Параллельно с такими формами прилагательных в древнерусский период употреблялись и местоименные формы, например, в Смоленской грамоте 1229 г. читаем: прислаль въ ригоу свогвго лучыиего попа юрьмея и съ нимъ оумьна моужа пантелья.
Тенденция к росту употребления в роли определений местоименных прилагательных вырисовывается ясно при изучении материала русских памятников последующего времени. По мнению Л. А. Булаховского, уже к концу XV в. распределение местоименных и именных прилагательных почти полностью совпадает с современным. Постепенное вытеснение именных форм прилагательных, выступавших в роли определений, местоименными формами привело к тому, что в современном русском литературном языке в роли определений употребляются только полные формы прилагательных. Да и в составе сказуемого наблюдается в современном языке употребление полных прилагательных. Все сказанное относится к именам прилагательным качественным.
Относительные же прилагательные, не имеющие в настоящее время именных форм, в древнерусском языке употреблялись в именной форме: при СтославЬ кнАзи русьскы землА (Изб. Св., 1076); и начата воювати землю Фрачьску и Макидоньску (Лавр, лет.); Да сагадак золот со яхонты, да седло золото (Хожд. А. Н).
Употреблявшиеся в древнерусских памятниках местоименные формы прилагательных относительных: замкы железныя разбита (Новг. 1 лет.); одьраша. светилна серебряна (там же), - со временем вытеснили именные формы и стали единственными как в роли определения, так и в составном сказуемом.
Иначе дело обстояло с притяжательными прилагательными. Именные формы таких прилагательных оказались более устойчивыми. Именные формы притяжательных прилагательных с различными суффиксами наблюдаются в роли определений в древнейших русских памятниках: юрославъ снъ стополчъ (Лавр, лет.); на княжи дворе (Новг. 1 лет.); Уздоумалъ кназь смольненскыи Мьстиславъ двдвъ сынъ (Дог. Смол, с Ригою, 1229); матерьня молитва (Дом.); а не в дом патриарш ().
Следует отметить отмирание в русском литературном языке притяжательных прилагательных типа святославль, всеволожь и постепенное ограничение употребления прилагательных типа отцов, дядин. Ограниченные в своем употреблении, притяжательные прилагательные подчиняются общей тенденции развития местоименных форм прилагательных и приобретают местоименные окончания: Три версты... отделяли церковь от тетушкиного дома (Л. Толстой).
Причастия также употреблялись в роли определения. Действительным причастиям, выступающим в роли определения, свойственна местоименная форма: а буди ему противень стый спсъ и въ сь вЬкъ и в боудоущий (Новг. вкл. грамм.). В качестве определения выступает и местоименная форма причастия страдательного залога: а взятое церковное отдати по крестному целованию (Моск. грам., 1531).
В качестве определения употреблялись также в древнерусском языке числительные и местоимения.
Числительные: В первый понликъ петрова поста в рощи ходят (Ст.); Правило шестого собора (там же).
Местоимения: имяху бо обычаи свои (Пов. врем, лет); И ту же есть другая пещера дивна (Хожд. и. Д.).
В роли обстоятельственных слов выступали в древнерусском языке наречия, более ограниченные в своем составе сравнительно с современным русским языком, а также сочетания, стоявшие на пути к образованию наречий.
Образование наречий проходит на всем протяжении истории русского языка. Интенсивно оно проходило в древнерусский период, и этому процессу способствовало включение в систему обстоятельств слов именного происхождения: сегодня (из сего дня), дотла (тьло - почва, пол, основание), воочию (во-очию - местный падеж двойственного числа), сзади (древнерусск. задъ), въ борзЬ (въ субстантивированное прилагательное бързъ): приди в борзЬ, оць зовешь та (Сказ, о Б. и Г., сп. XIV в.); прослави ба рекъ, топерво оувидЬхъ ба истинънаго (Лавр. лет.).
В древнерусском языке употреблялись вторые косвенные падежи. Весьма распространенным был второй винительный. Первый винительный, непосредственно зависевший от глагола, обозначал прямой объект; второй винительный был связан не только с глаголом, от которого зависел первый винительный, но и с первым винительным; в нем выражался признак (функция) предмета, названного в первом винительном: и нарек мя старейшину собе (Лавр, лет.); а сына мошго, рече, приимите кнза (Новг. 1 лет.). В современной синтаксической терминологии – это объектный дуплексив.
В качестве второго винительного употреблялась и именная форма прилагательного или причастия: налЬзома Тугоркана мертва (Пов. врем, лет); повелЬ засыпати е живы (Лавр, лет).
При глаголах назначения (поставити, посадити, положити и др.) довольно часто в древнерусских памятниках употреблялся творительный предикативный: поставиша Фсоктиста епископомъ (Ипат. лет.); благословилъ мя патриархъ Филофей митрополитомъ на всю русскую землю (Новг. 1 лет.).
В XVI в. употребление творительного предикативного имени существительного на месте второго винительного становится нормой, хотя в деловом и научном языке второй винительный встречается и в XVIII в.
Замена второго винительного (выраженного прилагательным или причастием страдательного залога) творительным предикативным связана была с постепенным расширением употребления местоименных форм прилагательных.
В литературном языке XVIII и даже XIX в. встречаются еще формы второго винительного, выраженного прилагательным и причастием.
Реже употреблялся в XIX в. второй винительный, выраженный прилагательным.
Отметим попутно, что древние конструкции со вторым винительным причастия действительного залога стали одним из источников образования дополнительных придаточных предложений с союзом что: и оузрЬша пълкы стояща (Новг. лет.); в современном языке соответственно: увидели, что полки стоят; древнерусские: видЬша Игоря лежаща - современное: увидели, что Игорь лежит.
В древнерусском языке употреблялся второй дательный, являвшийся как бы приложением к первому дательному, непосредственно зависящему от инфинитива быти: Новгородци глаголюще: яко быти намъ рабомъ (Никон. лет.); не быти нама живымъ от тебе (Лавр, лет.); луцежъ бы потяту быти, неже полотну быти (Слово).
Как показывают приведенные примеры, в роли второго дательного употреблялись имена существительные, прилагательные и причастия. Судьба второго дательного напоминает судьбу второго винительного: он вытеснен был творительным предикативным.
Уже в XVI в. встречается на месте второго дательного творительный предикативный. В XVIII в. почти исчез второй дательный, выраженный именем существительным; второй дательный, выраженный прилагательным и причастием, держался до второй половины XIX в.
Оборот дательный самостоятельный состоял из дательного падежа имени существительного (или личного местоимения) и согласованного с ним действительного причастия именной формы. Оборот дательный самостоятельный не зависит от какого-либо члена предложения. Подтверждением этого является возможность употребления сочинительного союза, присоединяющего этот оборот к части предложения с глагольным сказуемым. Дательный самостоятельный употреблялся в тех древнерусских памятниках, на которых лежал отпечаток церковно-книжной языковой культуры: в житиях святых, поучениях, летописях и др.
Этому обороту в современном русском языке соответствуют чаще всего придаточные предложения времени, причины и реже условные и уступительные: Идоушема оке ама сташа ночлегу; надолзЬ борющемася има нача изнемагати Мьстиславъ. Дательный самостоятельный употреблялся только в некоторых жанрах; он включал в свой состав именную форму причастия, перешедшую в деепричастие. Дательный самостоятельный не употреблялся в живой народной речи. Вследствие этих причин он рано вышел из литературного языка. Правда, изредка его используют в стилистических целях даже некоторые писатели XVIII - XIX вв.: у Радищева - в «Путешествии из Петербурга в Москву»: Едущу мне из Едрова, Анюта из мысли моей не выходила; у поэта В. А. Жуковского в переводе «Цеикса и Гальционы» (1821 г.): Вдруг с волной упадает (судно) и, кругом взгроможденному морю, видит, как будто из адская бездны, далекое небо. Современному русскому литературному языку этот оборот чужд.
Категория принадлежности: Для выражения принадлежности в современном русском языке существует два способа: родительный падеж имени существительного, означающего владельца в широком смысле слова: дом отца, дочь тестя, честь мужа и т. п., и реже притяжательные прилагательные с суффиксами -ов, - ев, - ин.
Роль притяжательных прилагательных в выражении принадлежности в древнерусском языке была господствующей: Се азъ Мьстиславъ
володимирь снъ. . . повелЬлъ есмь. . . (Грам. Мст.); Слово о полку ИгоревЬ, Игоря сына Святсславля, внука Ольгова (название памятника).
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
Основные порталы (построено редакторами)