Науки о культуре после постмодернизма. Постфутурология (стр. 2 )

Ныне же, в начале XXI века, как представляется, доминантным исследовательским интересом наук о культуре должно стать изучение регулятивных возможностей культуры, апеллирующих к деятельностному потенциалу человека (как созидательному, так и разрушительному), который в свою очередь детерминируется его фундаментальными культурными ориентациями и актуальными способами применения этих ориентации. В основу исследовательского интереса наук о культуре ставится вопрос «что ты намерен делать в этой жизни?». Наука начинает интересоваться тем, какой профиль деятельности, социальной активности диктуют человеку его культурные ориентации, на что они его толкают: стать гуманистом или террористом, бороться за согласование или размежевание? Теперь в познании культуры становится актуальной цель осмысления ее как системы определенных трендов изменчивости. Причем речь идет об изменчивости, инициированной не внешними по отношению к культуре обстоятельствами — политическими, экономическими и пр. (эта сторона проблемы уже хорошо отрефлексирована теорией культуры), а культурными запросами самих членов сообщества, их потребностью в культурном самовыражении. Речь идет об изменчивости по причинам культурной неудовлетворенности общества.

Для проведения аналитической работы в этом ключе необходимо изучение культуры не в качестве продукта уже свершившейся деятельности (осуществленной культуры), а как еще совершающегося культурного процесса. Необходимо понимание побудительных причин этого процесса, осмысление культуры в качестве деятелъностного намерения, выявляющего культурно обусловленные цели социальной активности людей. Сейчас важно увидеть не то, как общество с помощью культуры играет с человеком (одна из излюбленных тем постмодернистов), а то, что человек сам намерен делать под влиянием социокультурных установок его сознания. Такие культурные цели не всегда бывают осмысленными и системно спроектированными; они порой могут возникать стихийно и носить латентный характер. При этом сам культурный процесс может рассматриваться как определенная социальная технология по практическому достижению преследуемых целей. Исследуя и систематизируя доминантные культурные цели и намерения деятельности людей, характерные для того или иного общества в ту или иную эпоху, можно с определенной достоверностью выявить основные тенденции и векторы культурной изменчивости, специфичные для каждой изучаемой ситуации, и спрогнозировать их дальнейшее развитие. Это и станет наиболее важным результатом исследования, достижение которого представляется вполне возможным.

Если раньше при изучении культуры основной акцент делался на культурных формах и их местном своеобразии, а также на универсальных культурных смыслах и функциях, то теперь, как представляется, наиболее актуальным становится вопрос о культурных трендах и векторах культурной изменчивости. Речь идет о трендах, детерминированных в своей направленности пожеланиями и потребностями людей, живущих в системе этой культуры, т. е. социальным заказом на культурное развитие и их «культурными намерениями».

Новая ситуация «культурного коммунизма», развертывающаяся в рамках торжествующего мультикультурализма, возрастающий объем культурных возможностей для самореализации человека и возможностей культурного заполнения расширяющихся сегментов свободного времени, рост избыточного многообразия культурного окружения человека и пр. должны подтолкнуть науку к поиску и исследованию внутренних резервов культурной саморегуляции людей. Как представляется, особенно актуализирует эти задачи и проблема нового этапа противостояния традиционных и новационных культур, которое переметнулось на территорию Европы, Америки и России, о чем предупреждал нас С. Хантингтон[9].

Культура должна изучаться как намерение, как «умысел», как стимулирующая психологическая установка на деятельность. Объектом исследования станут как человеческая деятельность, постигаемая через ее технологии и продукты, так и сами люди, их культурные ориентации и самоидентификации. При этом будут аналитически реконструироваться (дешифровываться) социально значимые цели, ради достижения которых (осмысленно или латентно) люди осуществляют какую-либо деятельность, используют те или иные технологии и достигают тех или иных результатов. Важным предметом исследований станет поиск закономерностей, объясняющих обусловленность тех или иных деятельностных намерений человека его исходными социокультурными характеристиками.

Не вызывает сомнений, что деятельностный потенциал человека в существенной мере связан с его культурной самоидентификацией, с его осознанием собственной культурной принадлежности и исключительности, с потребностью и возможностью их открытой манифестации, с его настроенностью на те или иные формы толерантного взаимодействия с «культурным Другим» или, напротив, отторжения Другого. Мне кажется, что исследования деятельностного потенциала человека должны будут в существенной мере базироваться на изучении его идентификационных интенций, конструктивного и деструктивного потенциала этих интенций, в решающей мере определяющих вектор реализации их потенциала.

В этой связи можно предположить и еще одну особенность нового этапа в состоянии общественных наук. Постмодернизм временами позволял себе какие-то предположения по поводу возможного развития наблюдаемых тенденций в обозримом будущем, но в основном он был сосредоточен на выявлении скрытых противоречий актуальных социокультурных процессов настоящего времени. Я полагаю, что новая волна в общественных науках будет в гораздо большей мере ориентирована на социокультурную прогностику, на целенаправленное прогнозирование грядущего социокультурного развития.

Очень существенной в этой связи представляется и проблема актуальных для каждой эпохи оснований социальной справедливости. Постмодернизм в наиболее явной форме поставил вопрос о том, что содержанием человеческой истории является постепенное, но неуклонное возрастание уровня социальной свободы человека. Если принимать за «нулевую точку отсчета» инстинктивные нормы животной социальности, то такие же жесткие социальные ограничения в основном были характерны и на ранних первобытных этапах человеческой истории (об этом свидетельствуют антропологические исследования наиболее архаичных сообществ). Затем (в позднюю первобытную и последующую аграрную эпоху) эти нормы трансформировались в этнические и социальные обычаи (традиции), имевшие больший вариативный простор в своем практическом исполнении, а позже (на индустриальной стадии) — в право, еще в большей мере формализовавшее социальные ограничения, отошедшее от конкретно-прецедентного способа их определения. Что дальше? Какая модель социальной справедливости и конвенциональных ограничений человеческой свободы ожидает нас в обозримом будущем? Постмодернизм в принципе поднял этот вопрос, но не пытался найти на него ответ. Наверное, это уже задача следующего этапа развития науки.

Дальше должно начаться, не случайное рассмотрение этих проблем, как сопутствующих каким-то иным исследовательским целям, а целенаправленное системное их изучение в рамках нового научного направления. Я предлагаю назвать новое направление в развитии наук о культуре постфутурологией. Логика такого предложения основывается на следующем.

Во-первых, при всей академической и актуальной политической значимости знаний о прошлом, мы изучаем историю и культуру для того, чтобы понимать, что ждет нас в будущем (делаем это осознанно или латентно). Т. е. все общественно-научное знание (особенно знание о настоящем) является явной или скрытой футурологией, преследующей цели проектирования будущего. Это стало характерной чертой общественного сознания в Новое время. Я полагаю, что в границах нового научного направления в существенно большей мере, чем прежде, будет затрагиваться проблематика прогнозирования перспективного социокультурного развития общества. Изучение выявленных трендов культурного развития неизбежно выводит науку на задачи осмысления того, к чему они приведут в обозримом будущем. Поэтому новое направление будет сосредоточено на анализе актуальных культурных феноменов с точки зрения того, что они представляют собой как зародыши возможных будущих культурных коллизий, насколько они обусловливают будущее социокультурное развитие на обозримый период. Возможно, со временем прогнозирование социокультурного развития и станет основной задачей этого направления исследований.

Во-вторых, классическая социальная футурология, ориентированная на эволюционизм, прогнозировала будущее только в его позитивной перспективе. Завтра будет лучше, чем сегодня, потому что иначе и быть не может (классики предупреждали нас только об этом). Сейчас же становится понятным, что судьба будущего в очень большой мере зависит от культурных ориентаций людей, которые станут определять направленность его строительства. В конце концов, и «Аль Кайда» тоже предлагает нам какое-то будущее, возможно, не самое плохое, но основанное на таких культурных принципах, которые не всех устраивают. Прогресс, разумеется, будет рассматриваться как высоко вероятный (хотя и не абсолютно обязательный[10]) вектор развития материального производства и непосредственного (эмпирического) познания. Вместе тем, в области интеллектуальных рефлексий и в социальной организационно-регулятивной практике прогрессивное развитие (усложнение структур и функций) является лишь одной из возможных моделей динамики. В этих сферах можно отметить не только последовательное усложнение, но и системное упрощение, а также постоянную рекомбинацию составляющих компонент, имеющую в основном ситуативно-адаптивный характер. Наблюдается не только восходящее развитие «по вертикали», но и значительная динамика «по горизонтали». Следовательно, речь уже идет о «другой» футурологии, исследующей различные возможные варианты будущего, выбор которых будет детерминирован не только познавательными возможностями науки и технико-технологическими возможностями экономики, но и культурными ориентациями его строителей, свойственными им разными типами социального доверия и т. п.

Если ранее культура исследовалась в основном как результат человеческой деятельности (творчества) и как инструмент социального управления человеком (как производителем и потребителем), то теперь предполагается сосредоточить аналитическое внимание на проблеме культуры как системы целеполагания человеческой деятельности и обусловленной этим направленности социокультурной изменчивости. Если классическая футурология прогнозировала то, каким будет (может быть) будущее в силу стихийного развития наблюдаемых социокультурных тенденций, то постфутурология, как мне кажется, должна прогнозировать то, какое социокультурное будущее можно построить, действуя по тому или иному сценарию, реализующему то или иное «культурное намерение» культурных акторов.