Науки о культуре после постмодернизма. Постфутурология (стр. 1 )

НАУКИ О КУЛЬТУРЕ ПОСЛЕ ПОСТМОДЕРНИЗМА. ПОСТФУТУРОЛОГИЯ[1]

В этой статье мне хотелось бы поговорить о том, что собой представляет научная ситуация, складывающаяся после постмодернизма. О том, каковым видится исследовательское направление, которое еще не получило своего названия, но стало оформляться в ходе более или менее явного исчерпания постмодернистской аналитической волны в социальных науках, после ухода из жизни корифеев научного постмодернизма, при резком сокращении соответствующих публикаций и т. п. За последние годы появилось довольно много научных материалов, посвященных рассуждению на эту тему[2], но имеющих в основном частный характер, не ставящих перед собой задачу комплексного прогнозирования направленности развития общественных наук в целом в ситуации «после постмодернизма».

Я не буду касаться здесь основных мировоззренческих, культур-философских и антропософских положений постмодернизма. Это предмет для самостоятельного рассмотрения. Я попытаюсь проанализировать основные особенности постмодернизма лишь в качестве способа описания и интерпретации социальной реальности в интересах познания актуальных механизмов регулирования этой реальности. Т. е. постмодернизм будет рассматриваться как инструмент изучения общественного бытия в его основных наблюдаемых параметрах, а не определения его сущности. Вместе с тем, пришла пора очертить то проблемное поле, которое должно стать значимым после постмодернизма как специфичного в своей проблематике научно-исследовательского направления, понять, изучение каких социально-регулятивных возможностей культуры сейчас становится наиболее актуальным.

Сразу же должен сказать, что я никоим образом не отвергаю постмодернизм как неверную или устаревшую научную позицию и не противопоставляю постмодернизму иные модели понимания культуры в качестве чего-то «более правильного». Напротив, я являюсь убежденным сторонником научных принципов постмодернизма как «идеологии сомнения», необходимой науке, как экстравагантного метода «постижения истины посредством ее осмеяния»[3], хотя сам исследованиями в постмодернистском ключе почти не занимался. Тем не менее, нельзя не признать, что постмодернистская методология осмысления проблем общества и культуры оказалась очень продуктивной, позволившей понять многие скрытые противоречия социокультурной структуры и динамики, обнаружить многие неявные смыслы окружающей нас социальной реальности. И в качестве «научной идеологии», определяющей социально значимые познавательные цели общественных наук, постмодернизм остается очень влиятельным до сих пор.

В постмодернизме культура осмысливалась как информационно-манипулятивная стратегия социального управления, практическая значимость которой в регулировании социальных процессов необычайно высока. Культура интерпретировалась как особая технология управления человеком не средствами насилия или угрозой его применения (как в политике) и не покупкой лояльности индивида за материальные блага (как в экономике), а посредством обмана, соблазна, манипуляции его сознанием. Подобный обман, как правило, вполне конструктивен как одна из технологий подчинения личных устремлений человека интересам общества. Культура, в трактовке постмодернистов, – это социально полезный обман, «ложь во благо».

Постмодернизм был сосредоточен преимущественно на анализе культуры как текста и его неявных смыслов, как информационного потока, обеспечивающего социально-регулятивные задачи управления. Он исследовал многообразие способов социального контроля посредством контроля над информацией и информационных интервенций. Этому были посвящены основные работы М. Фуко и Ж. Бодрийяра, публицистические статьи У. Эко и в той или иной мере работы многих иных ученых, работавших в этой научной парадигме. Постмодернизм дал много нового знания о культуре как инструменте социального управления и социальной дифференциации, манипуляции сознанием людей (принцип «разделяй и властвуй»). Он произвел эффективную «деконструкцию» представлений классической и неклассической науки о социальной реальности, показал, насколько эта реальность сложнее и противоречивее, нежели мы представляем ее в рамках стереотипов непосредственной рациональности, до какой степени она является искусственно сконструированной в чьих-то властных интересах[4], в какой мере наши аналитические модели этой реальности являются лишь частичными, а то и совсем фрагментарными ее отражениями.

Мне представляется, что спад исследовательской активности в русле постмодернизма был вызван не столько исчерпанностью познавательных возможностей самого этого направления, сколько трансформировавшимися характеристиками объекта исследования – современного общества. Постмодернизм исследовал социокультурную ситуацию, специфичную для периода перехода от индустриальной стадии общественного развития к постиндустриальной, от культурной эпохи модерна к постмодерну. Как и всякий иной «революционный перелом» этот этап культурной истории последней трети ХХ – начала XXI вв. был характерен радикальной ломкой привычных системных представлений о способах упорядочения социального бытия, что очень выразительно описал научный постмодернизм.

Постмодернизм исследовал различные особенности, характерные для наступающего постиндустриального/информационного этапа общественного развития, но мало уделял внимание еще одной новации — тотальному мультикультурализму в жизни западных обществ и тем социальным последствиям, к которым он приведет. А последствия эти оказались очень серьезными, и наука только недавно занялась их осмыслением[5]. И еще не было 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке, которое на самом деле оказалось очень тесно связанным с упомянутым мультикультурализмом и благостным представлением западного мира о том, что «движение навстречу Востоку» снимет все проблемы. Оказалось, что в какой мере снимет, в такой же и создаст новые.

Но рано или поздно наступает этап естественной смены актуальных проблемных полей общественных наук. Приходит время поиска нового, объективно более актуального в новой социальной ситуации. И теперь, судя по всему, характерный для постмодернизма метод рассмотрения общества и его социальных проявлений как текстов, несущих различную значимую информацию о наблюдаемых процессах, уже недостаточен. Современная ситуация требует вычленения какого-то нового проблемного поля исследований культуры не только как наблюдаемой сущности, но и как предполагаемой тенденции ее развития (тренда).

В последнее десятилетие XX века в западной (в основном в англоязычной) науке появилось направление, стремящееся исследовать культуру с учетом этих новых факторов (мультикультурализма во всех его достижениях и издержках, подъема этнических изоляционистских настроений, попыток сохранения традиционных культурных паттернов в диаспорной ситуации и пр.), а также разработать новые методы описания и анализа актуальных социокультурных проблем. Это новое течение получило название Cultural Studies. В последние годы и некоторые российские культурологи начали работать в этом направлении[6].

Но на этом развитие наук о культуре, разумеется, не остановилось. Как представляется, ныне начинает оформляться еще одно интересное направление исследований культуры, в каком-то плане развивающее подходы, заданные Cultural Studies, но выводящие их масштаб за рамки жестко эмпирических антропологических штудий, столь характерных для научных задач Cultural Studies. Это новое направление пользуется принципом определения предмета своих исследований, схожим с Cultural Studies. Оно исследует не результаты культурных событий, а намерения людей, осуществляющих культурно значимые акции. Но исследует их в гораздо более широком объектном поле, обращаясь и к современности, и к истории, и там и там анализируя культуру как важнейший фактор, определяющий цели социальной активности людей.

Как представляется, новый этап изучения культуры сосредотачивается на осмыслении ее в качестве инструмента самоотождествления человека, что в существенной мере определяет направленность его социальной активности. Исследования обратятся к более глубокому анализу идентифицирующей и интегрирующей функций культуры, к пониманию культуры как особой формы социального доверия.

Мой прогноз строится на следующей логике.

Основным проблемным полем наук о культуре первой половины — середины XX века было исследование регулятивных возможностей культуры, осуществляемых посредством воздействия на прагматические интересы человека (это характерный ракурс интересов структурных функционалистов и неоэволюционистов). Культура исследовалась в основном как деятельность, удовлетворяющая те или иные социальные интересы общества, решающая разные утилитарные и символические задачи жизни и развивающаяся по различным динамическим моделям. Она осмысливалась как инструмент социальной регуляции, осуществляющий свои функции на основании вопроса «чего ты хочешь в этой жизни?». При этом в качестве объекта описывались и изучались результаты и продукты этой деятельности (чем занималась история культуры), на основании чего аналитически реконструировались ее целевые принципы и организационные технологии (чем занималась теория культуры)[7]. Познание культуры прежде всего преследовало цель выявления и осмысления многообразия ее форм и динамики их развития.

Наиболее актуальной проблематикой наук о культуре последней трети XX века была проблема культурной регуляции, осуществляемой через систему социальных коммуникаций и направленных информационных потоков, воздействующих на сознание людей (что являлось по преимуществу тематикой структуралистов, постструктуралистов и постмодернистов). Культура анализировалась в основном как текст, раскрывающий социальные смыслы и социальные результаты человеческой деятельности, как метод социального контроля и управления людьми посредством информационного манипулирования общественным сознанием[8]. Она исследовалась в своих регулятивных функциях на основании вопроса «что ты знаешь об этой жизни?». Объектом исследования при этом также выступали продукты социальной и культурной деятельности (а отчасти и технологии), которые рассматривались прежде всего как информационные носители, и при анализе которых выявлялись важные социальные смыслы, скрытые или неявно присутствующие в этих артефактах, в принципе поддающиеся аналитической дешифровке. Познание культуры преследовало цель выявления ее скрытых (или не явных) социальных смыслов и содержаний.