Детерминизм, историзм и принцип восхождения от абстрактного к конкретному в психологической теории (стр. 4 )

Анализ текстов самого Рубинштейна убеждает нас в том, что их автор вовсе не абсолютизировал принцип деятельности в качестве детерминанты психического, как то пытаются представить его оппоненты. Так, в «Бытии и сознании» он писал: «Деятельность человека не исходит из субъекта, взятого безотносительно к объективному миру, и не является сама по себе конечной инстанцией, определяющей сознание» [11, с. 230]. Позднее в монографии «Человек и мир» Рубинштейн скажет: «Здесь же должна быть указана опасность утрирования роли деятельности…При таком утрировании справедливое подчеркивание преобразования природы превращается в ее снятие: то, что дано первично, естественно, в мире вокруг человека и в нем самом, все превращается в нечто «сделанное», сфабрикованное, как будто мир действительно является продуктом производства» [12, с. 342].

Чтобы понять всю ошибочность обвинений Рубинштейна в выведении всей психики из деятельности, еще раз напомним специфику его методологического подхода к вопросу о детерминации психического. Это был конкретно-исторический подход, рассматривавший психику человека как дифференцированное целое, различные аспекты которого определяются разными условиями (природными и физическими факторами, общественным образом жизни, конкретной исторической эпохой). Деятельность ― это основной способ существования человека в мире в условиях общественного образа жизни. Основной, подчеркивал Рубинштейн, но не единственный. Существуют и другие способы отношения и приобщения человека к миру. Это познание и созерцание [12, с. 343]. Кроме того, сама деятельность как способ существования человека не есть некий абстрактный принцип. В каждой общественной формации (феодальной, капиталистической и т. д.) этот общий принцип имеет свое специфическое выражение. В этом смысле, считал Рубинштейн, можно и нужно говорить не только об общем, но и о конкретно-исторических способах существования человека как частных исторических «онтологиях» [там же, с. 279]. К сожалению, этот конкретно-исторический аспект анализа развития деятельности и сознания не получил у Рубинштейна должного раскрытия. Однако незавершенность концепции не дает оснований для упрощения его взглядов.

Говоря о проблеме личности, Рубинштейн указывал, что понятие личности в психологии не может быть сведено к «Я» как субъекту сознательной и произвольной деятельности. «Я» как субъект ― это верхушечное образование. Психическое содержание личности включает в себя многообразие неосознанных тенденций ― побуждений его непроизвольной деятельности, а также его «идеологию» (идеи, принимаемые человеком в качестве основополагающих жизненных принципов). Таким образом, и в данном случае личность у Рубинштейна никак не сводится к деятельности.

Вместе с тем среди многообразия условий, детерминирующих психику, деятельность занимает особое место, позволяющее рассматривать ее в качестве основополагающего принципа развития сознания (неслучайно принцип единства сознания и деятельности занимает центральное место в конкретно-психологической теории Рубинштейна). Будучи основным способом существования человека как общественного существа, практическая деятельность перестраивает его психику, подчиняя, вовлекая, переливая ее в качественно новые формы.

Психическая деятельность как таковая непосредственно относится к природному миру [11, с.259]. Она есть функция мозга, актуализирующаяся под влиянием внешних воздействий. С этой точки зрения психическая деятельность не есть еще деятельность субъекта. Иначе говоря, человек не производит образы, аффекты, первичные обобщения, они возникают непроизвольно в процессе контакта с внешним миром на основе психофизиологических механизмов. Деятельность человека как субъекта ― это его практическая и теоретическая деятельность. Когда человек включается в практическую деятельность, его психическая деятельность вступает в новое качество: она начинает выполнять функцию регуляции этой деятельности. Причем исполнительская регуляция связана преимущественно с познавательными процессами, а побудительная ― с аффективными. У животных психика также регулирует взаимоотношения организма со средой. Однако регуляция практической деятельности человека представляет собой совершенно особый тип регуляции. Это регуляция, опосредствованная осознанным образом–целью и подчиняющая все психические процессы достижению этой цели. Конкретный характер деятельности определяет «подбор» соответствующих психических процессов. Так формируются более или менее устойчивые «функциональные органы», составляющие физиологическую основу психических свойств и способностей человека.

Следующий этап в развитии психической деятельности связан с превращением отдельных психических процессов в форму выражения отношения человека к миру. Тем самым психическая деятельность переходит в статус собственно деятельности. Она уже не просто «обслуживает» какую-то практическую деятельность, но сама решает определенные задачи. Мышление решает познавательные задачи. Восприятие может выступать в форме эстетической деятельности или научного наблюдения.

Когда задачей такой теоретической деятельности становится усвоение, воспроизводство и развитие идей, психическая деятельность выходит на новый уровень духовной деятельности.

Таким образом, Рубинштейн выделяет три уровня развития психической деятельности, в основе которого лежит переход общественного человека к практическому, деятельностному отношению к действительности (то есть в данном случае речь идет именно о деятельностно-обусловленном аспекте развития психики). Это

1)  уровень психической деятельности (как рефлекторной деятельности мозга);

2)  уровень «душевной» деятельности (выполняющей функцию регуляции практической деятельности и далее перерастающей в теоретическую деятельность);

3)  уровень духовной деятельности (как деятельности, имеющей то или иное идейное содержание) [11, с. 259-260].

Когда Рубинштейн говорит о том, что практическая деятельность не является единственной формой отношения человека к миру, он соотносит ее с развитыми формами психической деятельности ― познанием и созерцанием. Последние не сводятся к практической деятельности, а в эмпирическом плане даже противостоят ей, однако, исторически являются ее порождением и сохраняют с ней генетическую связь. Как писал , «именно исторический подход требует понимать «всеобщее» как понятие, отражающее вполне особую объективную реальность, могущую существовать до, вне и независимо от остальных явлений развитого целого» [6, с. 275]. В понимании детерминирующей роли практической деятельности Рубинштейн проявил себя как подлинный диалектик, осознающий границы действия этой детерминанты (специфична для человека), ее конкретно-исторический характер (имеет свои особенности при переходе от одной общественной формации к другой). Деятельность выступила для Рубинштейна не как абстрактно-всеобщее, одинаково присущее всем явлениям психического (в этом случае вся психика действительно была бы только «сколком» с деятельности), а как генетическая основа, основополагающий принцип, на базе которого вырастает все многообразие столь не похожих друг на друга явлений. Э, В.Ильенков подчеркивал, что подлинно диалектическое мышление «стоит не на точке зрения «сведения», а на точке зрения «выведения» [там же, с. 182]. Так и в концепции сознание и другие специфически человеческие психические образования (способности, теоретическая и духовная деятельность) не сводятся к деятельности, а выводятся из нее. Это и есть воплощение в психологическом исследовании диалектического способа познания ― восхождения от абстрактного к конкретному.

Мотивация как единство внешней и внутренней детерминации

неоднократно подчеркивал, что проблема детерминации психического не может быть до конца понята, если рассматривать ее исключительно в контексте субъект–объектных отношений. Здесь требуется выход в более широкий контекст бытия в целом, в котором субъект является не только неотъемлемой частью, но и необходимым звеном в детерминации событий. «Самоопределение субъекта по отношению к действительности является необходимым звеном в процессе детерминации действия. Пока оно не совершилось, нет всех условий, детерминирующих действие, значит, до этого оно и не детерминировано» [11, с. 285]. Детерминация явлений действительности осуществляется не минуя субъекта, а через него.

До сих пор мы рассматривали преимущественно внешний аспект детерминации психического. В действительности же, как отмечал Рубинштейн, детерминация всегда есть единство определения внешним и самоопределения [12, с.358]. Высшим уровнем иерархии этих соотношений в структуре бытия выступает самоопределение человека, обладающего сознанием. Именно наличие психики, сознания делает акт самоопределения человека в принципе возможным.

Тайна человеческой свободы заложена в самой природе психического. Первыми это поняли идеалистически мыслящие философы. Однако поняли превратно. Власть сознания над поведением человека, начиная с Декарта, они объясняли принципиальной индетерминированностью психики. В результате проблема свободы человека была подменена вопросом о свободе воли.

Свободу человека Рубинштейн понимает не абстрактно (как ничем не ограниченный произвол), а вполне конкретно, как возможность самому определять свое поведение, выбирая одно и отвергая другое, в определенных обстоятельствах. В этом смысле свободу человека он противопоставляет не детерминированности, а принуждению. Свобода и необходимость (как детерминированность) в жизни человека взаимосвязаны. С одной стороны, обстоятельства определяют жизнь человека, с другой, сам человек изменяет обстоятельства своей жизни. При этом человек достигает подлинной свободы именно тогда, когда действует в русле объективной необходимости. Эту-то возможность (свободу, по Рубинштейну) действия в определенных условиях и дает психическое отражение. Психика управляет поведением постольку, поскольку она отражает объективные условия его осуществления. «Обусловленная объективными обстоятельствами жизни человека и в свою очередь обусловливающая его поведение психическая деятельность двусторонне ― в качестве обусловленного и обусловливающего ― включается во всеобщую взаимосвязь явлений» [11, с. 253] (выдел. мной ― А. Ч.).