Аутопойезис социальных сетей в интерет-пространстве (стр. 3 )

Первая глава «Интернет-коммуникация как техносоциальная реальность» состоит из трёх параграфов.

В первом параграфе первой главы «Отношение «человек–вещь»: от отчуждения к целерациональным, коммуникативным и объект-центричным установкам» представлена ретроспектива изучения техники как социального феномена.

По мнению автора диссертации, интернет не может быть полноценно представлен посредством описания одних только современных его структур и функций. Для раскрытия темы диссертационного исследования важна историческая реконструкция процесса становления сети интернет-пространства: от первых попыток кооперации разработчиков и пользователей до современного ее состояния. Но чтобы ближе подойти к сути проблемы, необходимо обратиться к истории исследования «вещи» как фетишизированной и отчужденной от человека сущности. Реализуя эту задачу, автор размещает на страницах диссертации краткий экскурс исследования проблемы «отчуждения»: от Гегеля и Маркса до неомарксистов второй половины XX в. – К. Поланьи, Д. Лукача и Э. Ильенкова.

Соответственно, возникает потребность использовать те термины и понятия, которые точнее отражают современную специфику изучения сложных объектов, подобных социальным сетям интернет-пространства. С этой целью первоначально рассматривается то, как исследователи в 60-80-х гг. ХХ в. – З. Бауман, К. Фритьоф, М. Кастельс – реагировали на изменение характера труда и усложнение (осетевление) включенных в труд информационных устройств в постиндустриальном обществе. Далее рассматривается та же проблема в другой плоскости, а именно – в ретроспективе осмысления техники и связанной с ней целерациональности в парадигме «модерн-постмодерн»: М. Вебер – Г. Маркузе – Ю. Хабермас. Автор обращает внимание на то, что Ю. Хабермас, несмотря на критику модернистского подхода своих предшественников, предлагает «научиться господствовать» над незапланированными последствиями технического прогресса. В этом проявляется интенция рассматривать все технические устройства как объекты целерационального манипулирования, продиктованного решениями и правилами, выработанными в условиях роста «неискаженной коммуникации».

Обозначенный пробел теории коммуникативного действия – рассмотрение техники исключительно как объекта манипулирования – заставляет обратиться к методологическим установкам современных «постсоциальных» исследований. Поворот, намеченный Парижской (Б. Латур, К. Кнорр-Цетина) и Ланкастерской (Дж. Ло) школами, а также сторонниками объект-центричной социологии в России (В. Вахштайн), предполагает отказ от установки определять отношения «человек-техника» из одних только социальных оснований. Следуя заданному методологическому направлению, автор включает в исследовательское поле диссертации такие понятия и термины, как «объект-центричная социальность», «эпистемический объект», «интеробъективность», «техно-социальная коэволюция», «спонтанный структурогенез» и др. Предпринятое понятийно-терминологическое обновление разрабатываемой проблематики чрезвычайно важно, с точки зрения диссертанта: во-первых, оно необходимо для преодоления устойчивого мыслительного схематизма, весьма распространенного в освещении отношения «человек-вещь»; во-вторых, эти понятия способствуют перемещению исследовательского фокуса на изменившееся положение самого объекта («вещи») как стремительно усложняющегося техно-информационного устройства, потребляющего человеческий потенциал.

Во втором параграфе первой главы «Информационное общество и электронные медиа коммуникации» при рассмотрении влияния массового распространения технологических объектов на социум реализуется преимущественно системный подход, согласно которому исследуются внешние связи и отношения рассматриваемого объекта (сети интернет).

Отмечается, что произошедший скачок развития электронных систем повлек за собой также экспоненциальный рост возможностей коммуникативных актов. В итоге, благодаря технологически обусловленным сцеплениям участников коммуникативных процессов была сформирована сама система интернет.

Зарубежные и отечественные исследователи становления новых информационных технологий – Дж. Никлас, М. Кастельс, Г. Бехманн, Н. Луман, , и др. – усматривают их эволюцию в направлении увеличения степеней свободы и в конечном итоге обретения независимости от какого-либо иерархического «верха». Применительно к развитию техносоциальных структур (Интернет-комьюнити) возможность перестройки иерархии коммуникации ставится в зависимость от разрастающейся возможности удовлетворить виртуальные потребности и интересы пользователя. Эти интересы разрастаются в столь же непрогнозируемо расширяющемся медиапространстве. Возможности оперирования информацией в такой системе практически ничем не ограничены, кроме как возможностями распоряжения собственной свободой самих пользователей. В этом же ряду можно указать на такие признаки, как новые условия накопления и оценки информации; возможность разводить процессы сообщения и восприятия; стирание практически всех пространственных, статусных и имущественных ограничений внутри коммуникации и т. д.

Попытки разобраться во вновь складывающихся отношениях человека с высокотехнологичной и усложняющейся (эволюционирующей) вещью на основе методологии, выстроенной на модели «отчуждения», ведут, по мнению диссертанта, к искажению самой сути объектуальности. Дело в том, что «вещь» в этой паре отношений уже не является инструментом, технологическим манипулятором или товаром – всем тем, что в марксистски сориентированной философии рассматривалось как сковывающая человеческий потенциал отчужденная сущность. Этот тезис доказывается с помощью анализа методов современной производственной деятельности, обусловленной технологическими устройствами.

В 1980-1990 гг. в интернете образовались многочисленные коммуникационные площадки – так называемые «форумы» или предшествующие им «конференции», а впоследствии и социальные сети. Все они способствовали раскручиванию маховика автоматизации, а также расширению поля техносоциальной коммуникации, постепенно приобретавшей новые качества и свойства. К таковым относится обретенное свойство аутопойезиса (от греч. αυτος – сам, ποιησις – создаю, произвожу, творю), буквально означающее само-строительство, само-производство или воссоздание себя через себя самого. Применительно к сетям интернет-пространства запуск аутопойезиса означает безостановочное переструктурирование собственных уровней сложности.

Социальные последствия разрастания аутопойезиса интернет-коммуникации во многом неопределенны. Учитывая аутопойетическую природу самого объекта, мы скорее обнаруживаем возможность высказываться об отдельных его свойствах, давать те или иные характеристики, чем что-либо прогнозировать. Налицо техно-коммуникативное воплощение виртуального в объекте.

Данная констатация предполагает более обстоятельное рассмотрение таких понятий, как виртуальность и виртуальная реальность. С этой целью привлекаются исследования , , и М. Хайм. М. Хайм, например, пишет не о «виртуальной реальности», а о «киберпространстве». В общепринятом смысле понятие «виртуальной реальности» настолько полисемантично, что зачастую оно связывается с измененными состояниями сознания – такими, как сон, вымысел, наркотический транс и т. д.

Посредством виртуальной реальности антропологизируется информация, ей придается некая типологическая определенность для того, чтобы субъект мог привычным образом оперировать информационными данными как вещами, но на гиперфункциональном уровне, сравнимом с магией. Виртуальная реальность, таким образом, может породить другую виртуальную реальность, став для неё «константной». В этом случае виртуальные объекты, порождённые виртуальной реальностью, будут онтологически равноправны с порождающей их «константой», но их существование будет всегда обусловлено процессом их воспроизведения.

Так, например, видеоигры положили начало той гибридной структуры, которая расширила степень участия субъекта до уровня пользователя (М. Маклюэн, Э. Тоффлер, Д. Рашкофф). Когнитивное восприятие психических систем реальностей второго, третьего и прочих виртуальных уровней «считывается» и идентифицируется как реальность непосредственной данности «здесь-и-сейчас», несмотря на то, что система идентифицирует эти уровни. Таким образом, категория «виртуальность» вводится через оппозицию субстанциальности и потенциальности. Сама виртуальная реальность обеспечивает процесс глобальной коммуникации, организуя симбиотическое взаимодействие субъектов и технологических систем. Все новые и новые субъекты, включаясь в структуру компьютерных сетей, не только расширяют границы этих образований, но и являются своеобразным «дождём» психической энергии, активно внедряемой в систему технологическую.

Помещая с помощью компьютерных средств коммуникации свои нервные системы в виртуальное пространство, пользователи приводят в действие динамический процесс, в ходе которого все объекты знания переводятся в информационные системы. Таким образом, осуществляется перевод внешних и внутренних когнитивных способностей человека в детализированные и специализированные компьютерные формы. Преодолев отчуждение, объекты знания воспринимаются субъектом уже как расширения его собственной сущности.

В итоге виртуальным становится почти все – деньги, отношения, культурные ценности. Все, кроме предметов, обеспечивающих защищенность человека. Почти все ресурсы приобретают виртуальное выражение на экранах компьютеров. Таким образом, возникает «новая пространственная форма, характерная для социальных практик, которые доминируют в сетевом обществе и формируют его пространство потоков» (М. Кастельс). В силу оперативной замкнутости интернета, а также стремления этой системы воспроизводить собственную границу проявляются эмерджентные свойства сети, поскольку системные операции остаются всегда внутри неё. В свою очередь, технологические объекты, как и пользователи, не являются частью интернета, они лишь часть его окружающей среды. Отсюда можно заключить, что взаимодействия технологических устройств (внешние и внутренние), а также общественные взаимодействия являются для интернета внешней средой.