НАЛИЧНЫЕ И БЕЗНАЛИЧНЫЕ ДЕНЬГИ КАК ПРЕДМЕТ ХИЩЕНИЯ (стр. 2 )

Собственно говоря, данная мысль и легла в основу п. 12 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2007 г. № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», где сказано, что «как мошенничество квалифицируется безвозмездное обращение лицом в свою пользу или в пользу других лиц денежных средств, находящихся на счетах в банках, совершенное с корыстной целью путем обмана или злоупотребления доверием (например, путем представления в банк поддельных платежных поручений, заключения кредитного договора под условием возврата кредита, которое лицо не намерено выполнять)». Такое хищение предписывается признавать оконченным с момента зачисления денежных средств на счет лица, которое путем обмана или злоупотребления доверием изъяло денежные средства со счета их владельца, либо на счета других лиц, на которые похищенные средства поступили в результате преступных действий виновного.

Таким образом, в настоящее время судебная практика квалифицирует завладение безналичными денежными средствами именно как хищение имущества (, , и др. [2, c. 150-157; 11, c. 16-17; 23, c. 174; 25, c. 16; 30, c. 148-149; 33, c. 70; 37, c. 70-75; 44, c. 17]), а не как приобретение права на него [46, c. 16-17].[2] Отчасти данная рекомендация была вызвана и тем, что используемая формулировка (указание в законе на завладение (приобретение) правом на имущество), не совсем была сопоставима с имущественными правами (если понимать безналичные денежные средства как имущественное право). Право на имущество не есть имущественное право в гражданско-правовом понимании. Поэтому если право на имущество понимать в качестве любого имущественного права, то для этого следовало изменить уголовный закон.

В качестве примера можно было бы проиллюстрировать ситуацию, когда речь шла не о мошенничестве (где такой объективный признак преступления как приобретение права на имущество в диспозиции уголовно-правовой нормы присутствует), а о присвоении или растрате (в этом составе приобретение права на имущество не указано в качестве предмета хищения). Так, в ст. 211 УК РБ ничего не говорится о приобретении права на имущество, а речь идет только о хищении (предметом преступления, предусмотренного ст. 211 УК РБ является только имущество как материальная субстанция). Следовательно, если при мошенничестве подобные действия (поступление безналичных денежных средств на счет получателя) необходимо было расценивать как оконченное преступление, то при присвоении либо растрате – как покушение на совершение преступления.[3]

Получалась совсем парадоксальная ситуация: в тождественных случаях одни и те же действия при определенных условиях мы должны были расценивать как оконченный состав преступления, а в других – как покушение на совершение преступления. И все сводилось только к тому, является ли предметом диспозиции уголовно-правовой нормы – право на имущество, хотя на самом деле не это понятие являлось решающим при определении покушения или оконченного состава преступления при посягательстве на безналичные денежные средства. Как видно выход из сложившейся ситуации найти было не просто. И в очередной раз проблема сводилась к пониманию «имущества» в уголовном и гражданском праве.

В этом отношении за основу была принята позиция Европейского суда по правам человека и Конституционного Суда Российской Федерации, в соответствии с которой к имуществу лица относятся и права требования с распространением на них режима собственности (безналичные денежные средства являются имуществом). Исходя из этого, сегодня и делается вывод о том, что денежные средства в безналичной форме есть объект права собственности (вещного права или же вещно-обязательственного), и хищение безналичных денег представляет собой не приобретение права на имущество, а хищение чужого имущества.

Есть правда и мнение о том, что безналичные денежные средства являются объектом права собственности банка (клиент договора банковского счета не имеет права собственности на предмет данного договора, поскольку это право приобретает банк). В данном случае вывод делается совсем иной, нежели в рассмотренных выше позициях, т. е. если клиент договора банковского счета не имеет права собственности на переданные денежные средства и утрачивает это право при зачислении наличных средств на счет, то права клиента на эти денежные средства носят обязательственный характер и учитываются в виде остатков по счету. Но это право собственности приобретает банк, и соответственно происходит мошенническое посягательство на вещные отношения собственности. В таком случае преступление считается оконченным с момента перечисления средств со счета, выдачи их «на руки», выполнения иных поручений клиента и т. д. [3, c. 176].[4] Иначе говоря, до момента выполнения банком требования виновного хищение нельзя считать оконченным (денежные средства находятся в собственности банка, и на этом основании у виновного отсутствует реальная возможность распоряжаться денежными средствами по своему усмотрению или пользоваться ими как своими собственными).

Таким образом, момент, когда безналичные денежные средства зачисляются на счет виновного лица, после чего оно получает возможность ими воспользоваться, предлагается расценивать как приготовление к совершению преступления, а если виновный передает своему банку поручение на дальнейший перевод поступивших денежных средств или их снятие наличными, то имеет место покушение на преступление [17]. Обосновывается данная точка зрения и теми соображениями, что деньги, перечисленные на другой счет, подконтрольный виновному, либо перечисленные в счет оплаты товара, не выходят из под контроля платежной системы, благодаря такой ее характеристике, как «отслеживаемость», и в любой момент при обнаружении факта нарушения будут изъяты и возвращены, а в случае если товар уже отпущен и еще не получен (не вышел за пределы сферы контроля), то и он будет отозван и не достанется преступнику. Поэтому, по мнению , факт успешного денежного перевода либо платежа от имени правомерного владельца означает только завершение такого этапа хищения как изъятие [26, c. 14-15]. С этой точки зрения предлагается хищение признавать оконченным только после появления у преступника возможности распорядиться имуществом по своему усмотрению: при обстоятельствах, когда по его мнению ему для реализации собственной воли, господства над предметом хищения, не потребуется дополнительных значительных средств и усилий необходимых для преодоления препятствий (мер защиты), устанавливаемых платежными системами. Иначе говоря – при получении виновным материальных (овеществленных) результатов противоправной деятельности – наличных денег либо иного имущества, на которые в процессе реализации преступного умысла обмениваются безналичные деньги, являвшиеся изначальной предметной предпосылкой хищения.

Однако, на наш взгляд, такая концепция признания момента окончания хищения – ошибочна, ибо если на счет виновного зачислены денежные средства, то он уже имеет реальную возможность пользоваться и распорядиться похищенным (обналичить, перевести на иной счет, расплатиться по долгам и т. п.). Обналичивание денег – это уже один из вариантов распоряжения уже ранее похищенного имущества. Ждать, пока это лицо переведет безналичные деньги в наличные – утопия для правоохранительной системы. Более того, хищение следует признавать оконченным с момента завладения данными безналичными денежными средствами, т. е. их зачисления на счет, когда происходит установление на стороне виновного фактического владения имуществом безотносительно возможности пользоваться и распоряжаться похищенным.

Итак, при рассмотрении вышеуказанных концепций, пожалуй, согласимся с тем, что безналичные средства, наряду с деньгами, являются предметом преступлений против собственности. Согласно гражданскому законодательству платежи на территории Республики Беларусь осуществляются путем наличных и безналичных расчетов. Поэтому можно заключить, что деньги всегда остаются деньгами, а безналичность это форма их существования. С другой стороны, нельзя не видеть дуализм природы безналичных денег – воплощении вещного и обязательственного права (с одной стороны, требования кредитора к должнику, а с другой – это требование должника отрывается от породившего его договора и образовавшееся имущество является для банка привлеченным капиталом).

Здесь также можно провести аналогию с ценными бумагами, когда последние представляет собой имущественное право (именно это является основой понимания ценной бумаги) выраженное в форме документа, удостоверяющего наличие этого имущественного права, – вещь. Но ведь если преступник завладевает ценной бумагой, например, на предъявителя, то и теория и практика расценивают такие действия как оконченное хищение, поскольку лицо имело реальную возможность распоряжаться ею (ценной бумагой), но если посягательство осуществляется на иные разновидности ценных бумаг (именные, ордерные), то квалификация также меняется: имеет место только приготовление или покушение на совершение хищения.

Точно также, если на счет виновного (или иного подставного) лица зачислены безналичные денежные средства, то у него появляется реальное право пользоваться этими средствами (например, лицо может обналичить их, перечислить на счет другого лица и т. д.) по своему усмотрению. Следовательно, в такой ситуации преступник как бы приобретает имущественное право (т. е. права на сами деньги). Ведь сегодня кража денег считается оконченной не когда вор их истратил, а когда получил реальную возможность это сделать.

Подход к обозначенной нами проблеме должен быть единым и в таких ситуациях, когда лицо обманным образом получает кредитные средства (зачисление их на счет), путем использования манипуляций с данными банка, когда безналичные средства зачисляются на карточный счет преступника и т. д. Иначе говоря, в качестве одного из признаков расчетных (безналичных) правоотношений можно выделить тот, согласно которому расчеты являются реализацией имущественных прав, и безналичные деньги принимают форму имущественных прав.

Безналичные денежные средства (деньги находящиеся на счетах и во вкладах) представляют собой право требования к банку о выдаче данных средств в виде наличных денежных знаков либо перевода их на иной счет, т. е. безналичные денежные средства являются имущественным правом [19. c. 270]. Но право требования не может являться предметом хищения, т. к. при совершении преступления виновный не приобретает какого-либо нового или дополнительного права, поскольку неправомерно перечисленные на счет безналичные денежные средства лишь увеличивают количественное выражение уже имеющегося обязательственного права. В случае же, когда мы к имуществу отнесем и права требования, с распространением на них режима собственности, то придется признать возможным использование вещно-правовых способов защиты и восстановления прав, носящих обязательственный характер, что с точки зрения цивилистической догмы и юридической техники вряд ли возможно [21, c. 14-15; 35].