Свадьба была назначена на 4 апреля 1828 г. Она была событием для всей Читы и праздником для декабристов — с появлением каждой из подруг крепла надежда у всех, что и они тоже будут счастливы. Иван Александрович помолодел, меланхолия, навалившаяся на него в остроге, растаяла, не оставив следа.
Дамы старались принарядиться, кроили и шили, как могли...
Церковь была темна. Елизавета Нарышкина ради торжественного случая отдала все восковые свечи, запасливо привезенные ею для длинных зимних вечеров. Шафера пожелали обязательно быть в белых галстуках — и Полина сшила такие галстуки из своих батистовых платков.
К приезду невесты у церкви собралась вся деревня... У всех поднялось настроение.
И вдруг... Казалось, замерли, упали на землю, осыпались, как схваченный морозом лист, все слова, все звуки, кроме одного — все нарастающего звона кандалов. Под конвоем привели жениха и шаферов. Молча расступились люди, отстали солдаты, на паперти церкви у самого входа в нее сняли с декабристов оковы.
Чтец. «Церемония продолжалась недолго, — пишет Анненкова, — священник торопился, певчих не было. По окончании церемонии всем троим, т. е. жениху и шаферам, надели снова оковы и отвели в острог...
Спустя несколько времени плац-адъютант Розенберг привел Ивана Александровича, но не более как на полчаса».
Ведущая. Теперь она — жена ссыльнокаторжного государственного преступника, Прасковья Егоровна Анненкова.
В тяжелых условиях Сибири, где все было проблемой — от восковой свечи до продуктов питания, Полина не потеряла способности к преодолению трудностей. Она вскопала благодатную забайкальскую землю и получила невиданный урожай овощей, она придумывала небывалые кушанья и каждый день отправляла обед в острог.
16 марта 1829 г. у Анненковых родилась дочь Анна.
Чтец. «Надо сознаться, — говорит Полина, — что много было поэзии в нашей жизни. Если много было лишений, труда и всякого горя, зато много было и отрадного. Все было общее — печали и радости, все разделялось, во всем друг другу сочувствовали. Всех связывала тесная дружба, а дружба помогала переносить неприятности и заставляла забывать многое».
Ведущая. Наступил 1830 год — переход декабристов из тюрьмы в тюрьму, в Петровск.
Чтец.
Что за кочевья чернеются
Средь пылающих огней —
Идут под затворы молодцы
За святую Русь.
За святую Русь неволя и казни —
Радость и слава.
Весело ляжем живые
За святую Русь.
Дикие кони стреножены,
Дремлет дикий их пастух;
В юртах засыпая, узники
Видят во сне Русь.
Шепчут деревья над юртами.
Стража окликает страж, —
Вещий голос сонным слышится
С родины святой.
За святую Русь неволя и казни — Радость и слава. Весело ляжем живые За святую Русь.
Так описал декабрист Александр Одоевский переход из Читы в Петровский завод в 1830 г.
Вторая ведущая. В Петровском у них была уже большая семья. Веселый, добрый нрав, находчивость, умение без жалоб и тоски выходить из сложных материальных невзгод, врожденная работоспособность помогли Полине и содержать семью, и быть, можно сказать, матерью своему мужу, и поддерживать ровные отношения со всей декабристской колонией в Петровске.
20 августа 1836 г., по окончании срока каторжных работ, Анненковы покинули Петровск и прибыли в назначенное место — село Вельск.
Потеряв в Чите старшую дочь, Анненковы мужественно перенесли горе. А здесь тяжело заболел сын.
Бесправные, брошенные на произвол судьбы, они были лишены не только общения, которое еще совсем недавно приносило им радость и облегчение, но и возможности приобрести самое необходимое для жизни. Иван Александрович вынужден был обращаться к его превосходительству земскому исправнику Броневскому за разрешением отлучаться, чтобы «изыскивать средства, пополнять в окрестностях то, чего нельзя достать на месте, и заботиться о дешевой закупке местных припасов».
Ведущая. А в 1837 г. Анненкову было объявлено, что по ходатайству родных ему назначено переехать в город Туринск «с употреблением на службу в земском суде, на правах лица из податного сословия».
Николай I ревниво следил, чтобы декабристы, не дай Бог, снова не выбились в люди. Но настойчивость француженки в деликатных поздравлениях и обращениях к монарху сыграла положительную роль.
Через четыре года они были уже в Тобольске, где Анненков состоял чиновником особых поручений при губернаторе, а потом начальником отделения в приказе о ссыльных, служил в приказе общественного призрения, а в 1845 г. назначен заседателем. Живой ум, обширные познания, умение быть полезным сделали его приметным человеком, которому доверяли люди.
Вторая ведущая. После возвращения из ссылки Анненковы поселились в Нижнем Новгороде. Иван Александрович стал чиновником особых поручений при губернаторе, избирался предводителем нижегородского дворянства, занимался земскими реформами, содействовал открытию новых школ, проведению в жизнь реформы, освобождавшей крестьян от кре-
постной зависимости. И все эти годы была рядом с ним нежно любящая, умеющая все понять и обо всем позаботиться жена. Всю жизнь она была опорой семьи, никогда не пожаловалась на судьбу и умерла тихо, точно и самой смертью своей боялась побеспокоить близких.
КНЯГИНЯ ЕКАТЕРИНА ИВАНОВНА ТРУБЕЦКАЯ
Меняются исполнители, на столик ставятся портреты Сергея Петровича Трубецкого и Екатерины Ивановны Трубецкой.
Чтец.
Покоен, прочен и легок На диво слаженный возок: Сам граф-отец не раз, не два Его попробовал сперва. Шесть лошадей в него впрягли, Фонарь внутри его зажгли. Сам граф подушки поправлял, Медвежью полость в ноги стлал. Творя молитву, образок Повесил в правый уголок И — зарыдал... Княгиня-дочь Куда-то едет в эту ночь...
Ведущий. Так начинается поэма сова «Русские женщины», посвященная подвигу русских женщин — жен декабристов, последовавших за своими мужьями в Сибирь. Первая глава так и называется: «Княгиня Трубецкая».
Второй ведущий. Вечер 14 января 1827 г. Вот уже прошло больше года со дня возмущения на Сенатской площади, возмущения, так переломившего судьбы родных и близких декабристов.
Четвертый месяц ждет в восточносибирской столице разрешения на выезд к мужу княгиня Трубецкая. Идет нравственная пытка.
Диалог губернатора и княгини (исполняют двое учащихся)
Станционный дом.
Княгиня.
В Нерчинск! Закладывать скорей!
Губернатор..
Пришел я встретить вас.
Княгиня.
Велите ж дать мне лошадей!
Губернатор.
Прошу помедлить час.
Дорога наша так дурна,
Вам нужно отдохнуть...
Княгиня.
Благодарю вас! Я сильна...
Уж недалек мой путь...
Губернатор.
Все ж будет верст до восьмисот.
А главная беда:
Дорога хуже тут пойдет,
Опасная езда!..
Два слова нужно вам сказать
По службе. — И притом
Имел я счастье графа знать,
Семь лет служил при нем.
Отец ваш. редкий человек,
По сердцу, по уму,
Запечатлел в душе навек
Признательность к нему,
К услугам дочери его
Готов я... весь я ваш...
Княгиня.
Но мне не нужно ничего!
(отворяя дверь)
Готов ли экипаж?
Губернатор.
Покуда я не прикажу,
Его не подадут...
Княгиня.
Так прикажите ж! Я прошу...
Губернатор.
Но есть зацепка тут:
С последней почтой прислана
Бумага...
Второй ведущий. «Жены сих преступников, сосланных на каторжные работы, следуя за своими мужьями и продолжая супружескую связь... будут уже признаны не иначе как жены ссыльнокаторжных, дети которых, прижитые в Сибири, поступят в казенные поселяне», — вот один из пунктов официального предписания.
Княгиня.
Нет! Я не жалкая раба,
Я женщина, жена!
Пускай горька моя судьба —
Я буду ей верна!
О, если б он меня забыл
Для женщины другой,
В моей душе достало б сил
Не быть его рабой!
Но знаю: к родине любовь —
Соперница моя,
И если б нужно было вновь,
Ему простила б я!..
Второй ведущий. Наконец через две недели, 29 января 1827 г., генерал-губернатор Восточной Сибири Лавинский получил донесение от иркутского губернатора Цейдлера о разрешении на выезд Трубецкой.
Она села в сани, ямщик закрыл полог, лошади сделали робкие шаги.
Чтец.
Мороз сильней, пустынней путь,
Чем дале на восток;
На триста верст какой-нибудь
Убогий городок;
Зато как радостно глядишь
На темный ряд домов,
Но где же люди? Всюду тишь,
Не слышно даже псов.
Под кровлю всех загнал мороз,
Чаек от скуки пьют,
Прошел солдат, проехал воз,
Куранты где-то бьют.
Замерзли окна... огонек
В одном чуть-чуть мелькнул...
Собор... на выезде острог...
Ямщик кнутом махнул:
«Эй, вы!» — и нет уж городка,
Последний дом исчез...
Направо — горы и река,
Налево — темный лес...
Кипит больной, усталый ум,
Бессонный до утра,
Тоскует сердце...
Ведущий. Воспитанная среди роскоши, Екатерина Ивановна с малолетства видела себя предметом внимания и попечения как отца, который нежно ее любил, так матери и прочих родных. Дом Лавалей был необычайно богат, в нем почитались знатность, состоятельность, древность рода.
«Екатерина Ивановна Трубецкая, — вспоминал декабрист Оболенский, — не была хороша лицом, но тем не менее могла всякого обворожить своим добрым характером, приятным голосом и умною, плавною речью. Она была образованна, начитанна и приобрела много научных сведений во время своего пребывания со знаменитостями дипломатии».
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
