Что будет с Россией? (стр. 2 )

За рубежом методы увеличения нефтеотдачи (МУН) обеспечили увеличение на 40% мирового объема извлекаемых запасов. В России использование МУН за 15 последних лет “было практически полностью свернуто” (1, с. 166). Плоская шкала налога на добычу природных ископаемых (НДПИ) “снижает стимулы к разработке сложных месторождений или их участков” (1, с. 167). К сожалению, это единственный в докладе о технологической модернизации намек на то, что изменение налоговой политики может послужить рычагом модернизации промышленности. В других разделах данного доклада анализ носит преимущественно инженерно-технический характер без вскрытия экономических причин технологического отставания.

Нет ответа на вопрос, почему богатенькие нефтедобытчики не заинтересованы вкладывать деньги в нефтепереработку. В докладе отмечается, что пять из ныне действующих нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ) были запущены до 1940 г. Лишь 6 из них были введены в строй после 1960г. Глубокая переработка нефти составляет в России чуть более 20% общего объема по сравнению с 73% в США (1, с. 178). Неудивительно, что качество подавляющей части продукции нефтепереработки не отвечает современным требованиям со всеми отрицательными последствиями для потребляющей ее техники и окружающей среды. Российская химическая промышленность, как подчеркнуто в докладе, все еще использует экологически опасные и энергоемкие технологии (там же).

При характеристике состояния черной металлургии основное внимание обращено на российское отставание в области прокатного производства. В частности, отмечается, что ряд прокатных станов работает более 30 лет, тогда как за рубежом строят более высокопроизводительные и технологичные современные станы (1, с. 182). Вместе с тем отсутствует прямой разговор о производстве высокопрочных сталей – основного конструкционного материала для современного машиностроения. Лишь упоминается, что спрос на мягкие низкоуглеродистые стали имеет тенденцию к интенсивному сокращению. Их доля в спросе может снизиться от нынешних 60 до 24% в 2015г. (1, с. 183).

В июле 2009 г. в российской печати с большим воодушевлением писалось, что Выксунский завод Объединенной металлургической компании (ОМК) успешно выполняет технически сложный заказ на поставку труб большого диаметра для подводного газопровода Nord Stream. В частности, для участка на выходе из компрессорной станции под Выборгом требуются трубы толщиной стенки 41 мм, способные выдержать давление 200 атмосфер. Труб с такими характеристиками в нашей стране никто ранее не производил. Примечательно, однако, что металл соответствующих характеристик для производства труб закупается у иностранных, а не отечественных партнеров.[2]

Российское машиностроение отличает почтенный возраст не только основных фондов, но и персонального состава. Средний возраст сотрудников перевалил за 50 лет (1, с. 192). Большинство машиностроительных предприятий работает на оборудовании, изношенном на 75—80% (1, с. 232). Доля машиностроительной продукции в общем объеме производства промышленности (обрабатывающей) составляет 20% против 40 – в Китае, 46 – в США и 54% – в ФРГ (1, с. 192). Отмечается, что в советский период доля продукции машиностроения в экспорте составляла 15-20%, тогда как сегодня она не превышает 6-8% (там же).

Данные по экспорту нуждаются в комментарии, ибо дело не только в снижении конкурентоспособности, о причинах которой говорится далее в докладе. И в советские времена лишь 10—12% машиностроительной продукции были конкурентоспособны, по оценке Министерства внешней торговли СССР. Более высокие показатели доли продукции машиностроения в советском экспорте в значительной мере следует отнести на счет клиринговых условий расчета со странами СЭВ и многими развивающимися странами. По клирингу эти страны принимали наши неконкурентоспособные машины и оборудование, а расплачивались за них поставками своих товаров, которые также не находили спроса в ПРС.

Другим способом поддержки экспорта техники была поставка ее на условиях долгосрочного кредита под низкие проценты, долги по которым оставались невозвращенными. Эта схема во многом напоминала централизованные поставки техники советским колхозам.

При экспорте машин в ПРС использовались весьма затратные и неэффективные методы их переоснащения. Для этой цели за рубежом специально создавались предприятия, которые осуществляли замену неконкурентоспособных узлов техники советского производства на комплектующие компоненты, изготовленные в ПРС. Следует также сказать, что в российском экспорте доля продукции не только машиностроения, но и многих других отраслей, как в свое время и в советском, имеет тенденцию снижаться, когда повышаются цены на нефть.

В докладе весьма подробно анализируются причины отставания в модернизации станкостроения, важнейшие из которых являются общими для машиностроения в целом. Первой причиной называется интенсивный рост применения в передовых странах электроники, робототехники, информационных и компьютерных технологий (1, с. 208). Характеризуя нынешнее состояние электронной промышленности России как отрасли, в докладе утверждается, что “ее попросту нет” И поясняется, что от 90 до 95% электронных компонентов в новейшей российской технике — иностранного происхождения (1, с. 218).

На второе по значению место в докладе ставится использование в передовых странах новых материалов с повышенными физико-химическими свойствами (1, с. 209), и в то же время отмечается, что современные технологии и материалы в России не востребованы. Страна является крупнейшим в мире производителем цветных металлов, но основная часть продукции находит спрос за рубежом. Доля России в мировом экспорте в 2007 г. составляла по алюминию — 11%, никелю — 20 и титану – 35% (с. 185). При больших масштабах производства российская цветная металлургия значительно уступает по техническому уровню конкурентам в ПРС. Ее характеризуют высокие показатели выброса загрязняющих веществ, повышенная (на 7—10%) материалоемкость и на 15-25% — энергоемкость, а также, в 2-2,5 раза, - трудоёмкость продукции. (1, с. 230).

Авторы доклада о состоянии российской промышленности приходят к выводу, что “все последние 20 лет мы бездарно теряли время” (1, с. 226). “Россия оказалась в опасной зоне. Она быстро смещается по сумме технологий из пограничной зоны в технологически депрессивную зону, где она может только имитировать устаревшие технологии” (1, с. 235).

Получается, что в экономической политике России не нашлось должного места нуждам гражданской обрабатывающей промышленности. видит причину этого в доминирующем лоббистском влиянии представителей сырьевых отраслей. “Промышленность (обрабатывающая) либо подчинена интересам сырьевого сектора, либо остается маргинальным игроком в российской экономике… продуманная модернизационная парадигма в России пока отсутствует” (1, с. 62).

Российская власть не склонна признавать своих ошибок в экономической политике. Иноземцев считает серьезным пороком “нежелание государства нести ответственность за происходящее” (1, с. 59) и утверждает, что безнаказанность “чиновников, не столько нарушающих правила игры, сколько устанавливающих и меняющих правила по собственному усмотрению... ставит жирный крест на любых попытках модернизации” (1, с. 60). “Риторика последних лет, продолжающаяся и по сей день, — заявляет он — направлена преимущественно на убеждение граждан в том, что ситуация улучшается и будет улучшаться в рамках проводимого курса” (1, с. 80).

Социальные последствия примитивизации отраслевой структуры российской промышленности, включая снижение доли наукоемкой продукции в ее обрабатывающей составляющей, достаточно очевидны. Во-первых, в сырьевых отраслях занято менее 2% экономически активного населения, и распределение добывающих предприятий по территории страны весьма неравномерно. Следовательно, важнейшая социальная задача обеспечения занятости населения не может решаться за счет развития добывающей промышленности. Во-вторых, в добавленной стоимости продукции добывающих отраслей преобладают доходы от капитала, а не трудовые доходы. Это является важным фактором неравномерности распределения личных доходов.

В-третьих, уровень зарплаты в обрабатывающей промышленности снижается относительно среднего показателя по экономике. В 2000 г. он составлял 106%, а к 2006г. уменьшился до 96% (2, с. 62). Российская обрабатывающая промышленность не выполняет свою социальную и экономическую функцию: способствовать развитию нации на основе роста спроса на высокообразованную и высококвалифицированную рабочую силу и служить основой для модернизации всего народного и домашних хозяйств. В-четвертых, быстро растет бюрократический аппарат. Без учета силовых министерств и ведомств, персонал органов государственной власти вырос за период с 1995 по 2006 г. почти в полтора раза, с 1061,8 тыс. до 1577,2 тыс. чел. (2, с. 154). Страна превращается в рантье, и, как следствие, снижается профессиональный уровень основной части трудоспособного населения, увеличивается неравномерность распределения личных доходов и разница в доходах относительно благополучных и дотируемых регионов.

В докладе “Территориальный ракурс модернизации” (2, с. 177-272). - доктор географических наук, профессор МГУ, директор региональной программы Независимого института социальной политики (НИСП) - отмечает некоторое увеличение занятости экономически активного населения в начале XXI века. Она сравнивала 2006г. с 1998-ым. В то же время подчеркивает увеличивающий разрыв в норме безработицы между регионами с лучшими и худшими показателями (по десять регионов с каждой стороны). В 1998г. разрыв выражался коэффициентом 2,9, а в 2006-ом он повысился до 6,4 (2, с. 202). Речь в данном случае идет об официально зарегистрированной безработице. На самом деле, значительная часть населения вынуждена соглашаться на низкооплачиваемую работу, довольствоваться случайными заработками из-за отсутствия лучших возможностей для трудоустройства. Норма так называемой латентной безработицы оценивается в 30% от трудоспособного населения страны (2, с. 133).

Огромны и продолжают расти региональные различия Индекса развития человеческого потенциала (ИРЧП). Величина ИРЧП отражает размер ВВП (или ВРП – валового регионального продукта) на душу населения, ожидаемую продолжительность жизни при рождении и уровень образования. В 2005г. Россия занимала по данному показаместо в мире. При этом, Москва по ИРЧП сопоставима с Чехией, Тюменская область - с Венгрией, С.-Петербург – с Болгарией, Тыва – с Монголией (2, с. 221). В 2000г. ВРП Ингушетии в расчете на душу населения был в 26 раз ниже показателя Тюменской области, а в 2006г. разрыв стал 46-кратным (2, с. 190—191). Ожидаемая продолжительность жизни в 2006г. достигла в Москве 71,8 года, и нефтегазовых округах Тюменской области, несмотря на неблагоприятные природные условия, приблизилась к 69 годам при среднем по стране показателе в 66,6 года. В Туве и в районах проживания народов Севера ожидаемая продолжительность жизни мужчин не превышает 46—50 лет против 60 лет для мужчин в среднем по стране (2, с. 216—217).