О развитии умственных и нравственных способностей в первобытные и цивилизованные времена (стр. 2 )

Но существует другое, еще более сильное побуждение к развитию общественных добродетелей, именно одобрение и порицание наших ближ­них. Любовь к похвалами страх позора в отношении наших поступков г равно как и самое одобрение или осуждение поступков других, обуслов­ливаются первоначально, как мы уже видели, инстинктом участия, а этот инстинкт был, без сомнения, первоначально приобретен, подобно всем другим общественным инстинктам, путем естественного отбора. Насколь­ко рано на пути своего развития родоначальники человека стали способ­ными ценить одобрение и порицание товарищей и руководиться ими, мы, конечно, не можем сказать. Но, по-видимому, даже собаки умеют ценить одобрение, похвалу и порицание. Самому грубому дикарю знакомо понятие о славе, как видно из того, что они сохраняют трофеи своих подвигов, имеют привычку страшно хвастать, старательно украшают себя и заботятся о своей внешности. Если бы они не дорожили мнением своих товарищей, такие привычки не имели бы смысла.

Нет сомнения, что дикари стыдятся нарушения некоторых из своих даже менее важных правил и, по-видимому, чувствуют угрызения совести, как об этом можно судить из случая с австралийцем, который стал худеть и не спал по ночам, потому что не убил другой женщины с целью умилостивить дух своей умершей жены. Хотя я не знаю другого подоб­ного случая, но трудно предположить, чтобы дикарь, который жертв)ет жизнью, не желая выдать своего племени, или отдается в плен, чтобы не нарушить своего слова (6), не чувствовал в глубине души угрызении совести, если он не выполнит святого, по его понятиям, долга, хотя он тщательно скрывает это чувство [57].

Мы имеем, следовательно, право сделать вывод, что на первобыт­ного человека в очень отдаленное время влияли одобрение и порица­ние товарищей. Очевидно, что члены одного племени одобряли поступки, которые, по их мнению, служили к общей пользе, и осуждали те, которые казались им вредными. Делать добро другим, поступать относитель­но других так, как мы желаем, чтобы поступали с нами,—вот краеуголь­ный камень нравственности. На этом основании едва ли возможно преувеличивать значение любви к одобрению и страха порицания во] времена дикости. Человек, который не побуждается никаким гл\бо-1 ким инстинктивным чувством жертвовать жизнью для блага других и, несмотря на это, способен на такие поступки из-за любви к славе, возбуждает своим примером то же желание славы в других и уси* ливает в них благородное чувство восхищения. Таким образом, ов может принести своему племени гораздо больше пользы, чем в том случае, если бы он оставил потомков с врожденным стремлением нас­ледовать его возвышенный характер76.

С нарастанием опыта и разума человек замечает самые отдаленные последствия своих поступков, и тогда личные добродетели, как напри­мер, умеренность, целомудрие и т. д., которые, как мы видели, не поль­зуются никаким почетом в ранние времена, начинают высоко цениться и даже считаться священными. Нахожу, однако, лишним повторят! то, что было уже сказано об этом предмете в четвертой главе. Таким образом развивается мало-помалу то чрезвычайно сложное чувство которое имеет первым источником общественные инстинкты, руководится в значительной степени одобрением себе подобных, управляется рассудком, личной выгодой, а в позднейшие времена— глубоким рели­гиозным чувством, подкрепляется образованием и привычкой и в общей сложности составляет наше нравственное чувство или совесть.

Не следует забывать, что хотя высокий уровень нравственности дает каждому человеку в отдельности и ого детям лишь весьма небольшие преимущества над другими членами того же племени или вовсе не при­носит им никаких выгод, тем не менее общее повышение этого уровня и увеличение числа даровитых людей, несомненно, дают огромный пере­вес одному племени над другим. Очевидно, что племя, заключающее в се­бе большое число членов, которые наделены высоко развитым чувством патриотизма, верности, послушания, храбрости и участия к другим,- членов, которые всегда готовы помогать друг другу и жертвовать собой для общей пользы, — должно одержать верх над большинством других племен, а это и будет естественный отбор77. Во все времена и на всея земле одни племена вытесняли другие, а так как нравственность состав­ляет один из элементов их успеха, то ясно, что общий уровень нравственности и число одаренных людей должны постоянно стремиться к увеличению и нарастанию.

Тем не менее трудно дать себе отчет в том, почему именно одно племя, а не другое одерживало верх и поднималось на более высокую ступень цивилизации. Многие дикари все еще находятся в том же состоя­нии, как при первом их открытии несколько столетий тому назад. Как замечает м-р Бейджот, мы склонны считать прогресс естественным законом человеческого общества, но история опровергает это мнение. Древние не были даже знакомы с этим понятием, и современные восточ­ные народы тоже совершенно не знают его. Другой высокий авторитет, сэр Генри Мен(7), находит, что «наибольшая часть человечества никогда не обнаруживала ни малейшего желания усовершенствовать свои граж­данские учреждения». Прогресс зависит, по-видимому, от стечения многих благоприятных обстоятельств, и этот комплекс слишком сложен., чтобы можно было проследить все составные его части в отдельности.. Было много раз замечено, что более холодный климат, заставляющий человека обратиться к промышленности и различным изобретениям, чрезвычайно благоприятствует прогрессу. Эскимосы, побуждаемые крайней нуждой, сделали много искусных изобретений, но их климат оказался слишком суровым для постоянного прогресса. Нравы номадов, как в широких равнинах, так и в густых лесах тропиков и по берегам моря, оказывались постоянно весьма неблагоприятными для прогресса. Вовремя моих наблюдений над дикими обитателями Огненной Земли я был поражен тем, что обладание какой-либо собственностью, постоян­ное жилье и соединение нескольких семейств под управлением одного - главы оказывались постоянно необходимыми условиями для цивили­зации. Такие нравы почти необходимо приводят к обработке земли, и первые шаги в земледелии обусловливаются, вероятно, как я показал в другом месте (8), случайностью, например, падением на кучу гнилья семян плодового дерева, давших особенно ценную разновидность. Во всяком случае вопрос о первоначальном развитии дикарей в сторону цивилизации слишком сложен, чтобы его можно было решить в настоя­щее время.

Влияние естественного отбора на цивилизованные народы78. — До сих пор я рассматривал развитие человека от получеловеческого состояния до степени современного дикаря. Стоит, однако, сказать несколько слов о влиянии естественного отбора на цивилизованные народы. М-р Грег основательно разобрал этот вопрос(9), о котором еще раньше писали м-р Уоллес и м-р Гальтон(10). Большинство моих замечаний заимствовано у этих трех авторов. У дикарей слабые телом или умом скоро погибают и переживающие обыкновенно одарены крепким здоровьем. Мы, цивилизованные люди, стараемся по возможности задержать этот процесс вымирания; мы строим приюты для слабоумных, калек и боль­ных; мы издаем законы для бедных и наши врачи употребляют все усилия, чтобы продлить жизнь каждого до последней возможности. Есть основание думать, что оспопрививание сохранило тысячи людей, которые при своем слабом сложении в прежнее время погибли бы от оспы. Таким образом, слабые члены цивилизованного общества распро­страняют свой род. Ни один человек, знакомый с законами разведения домашних животных, не будет иметь ни малейшего сомнения в том, что это обстоятельство крайне неблагоприятно для человеческой расы. Нас поражает, до какой степени быстро недостаток ухода или неправильный уход ведет к вырождению домашней породы, и за исключением случаев, касающихся самого человека, едва ли найдется кто-либо настолько невежественный, чтобы позволить размножаться принадлежащим ему худшим животным.

Помощь, которую мы склонны оказывать слабым, представляется главным образом привходящим результатом инстинкта участия, приоб­ретенного первоначально как составная часть общественных инстинк­тов и сделавшегося впоследствии описанным выше образом более неж­ным и широким. Отказывать в сочувствии, даже по голосу рассудка, нель­зя, без унижения благороднейших свойств нашей природы. Хирург может заглушать в себе сострадание во время операции, сознавая, что действует для пользы больного; но если бы мы намеренно оставляли без внимания слабых и беспомощных, то делали бы это лишь в виду могущего произойти отсюда добра в будущем, купленного ценой боль­шого и верного зла в настоящем. Стало быть, мы должны переносить безропотно несомненно вредные последствия переживания и размно­жения слабых. Существует, повидимому, только одно средство задер­живать их размножение, именно, чтобы браки между слабыми и мало одаренными членами общества были реже, чем между здоровыми. Эта за­держка могла бы быть чрезвычайно усилена, если бы слабые умом или телом совсем воздерживались от брака (хотя на это скорее можно на­деяться, чем ожидать этого).

В каждой стране, где существуют большие постоянные армии, цвет молодежи подпадает набору. Таким образом, они подвергаются опасно­сти преждевременной смерти на войне, нравственной порче и не имеют возможности вступать рано в брак. С другой стороны, более низко­рослые и слабые по своей конституции люди остаются дома и, следо­вательно, имеют более шансов вступить в брак и оставить потомство (и) 158].

Человек наживает себе собственность и оставляет ее своим детям; таким образом, в пределах того же народа дети богатых людей получают преимущества перед детьми бедняков, независимо от их телесного или умственного превосходства. Кроме того, дети недолговечных, а поэтому в среднем физически более слабых родителей получают наследство ранее других детей и потому склонны вступать ранее их в брак, оставляя боль­шее число потомков, наследующих их слабую организацию. Но наследование собственности само по себе далеко не является злом, ибо без на­копления капитала не могли бы процветать ремесла, а между тем цивили­зованные расы прежде всего благодаря им одержали и продолжают одер­живать верх над другими, занимая место низших рас 79. Умеренное же накопление богатств не мешает процессу отбора. Когда бедный человек начинает преуспевать, его дети берутся за торговлю или промыслы, в которых процветает борьба, и наиболее способный телом и духом всегда успевает более других. Существование известного числа образованных людей, которым не нужно работать для добывания насущ­ного хлеба, имеет значение, которое нельзя переоценить. В самом деле, вся высшая интеллектуальная работа производится ими, а от этой работы зависит материальный прогресс в самых разнообразных формах, не го­воря ужо о других высших преимуществах80. Нет сомнения, что очень большое богатство превращает мало-помалу людей в бесполезных трут­ней, но число и? никогда не бывает велико; притом же оно нередко подвер­гается сокращению: мы видим ежедневно богатых людей, которые вслед­ствие расточительности или недостатка умственных способностей растрачивают все свое состояние.