О развитии умственных и нравственных способностей в первобытные и цивилизованные времена (стр. 4 )

Д-р Старк замечает по этому поводу: «Холостая жизнь пагубнее наи­более опасных промыслов и даже жизни в самых нездоровых помеще­ниях и местах, где никогда не было сделано ни малейших попыток к улучшению санитарного состояния». Он считает уменьшение смертности прямым последствием «брака и более правильной домашней жизни, со­единенной с этим состоянием». Он признает, однако, что невоздержанные, развратные и порочные классы, у которых продолжительность жизни низка, обыкновенно не вступают в брак. Кроме того, нужно принять в расчет, что мужчины слабого телосложения, плохого здоровья и от­личающиеся каким-нибудь умственным или физическим недостатком, часто не имеют желания вступать в брак или не успевают в своих иска­ниях. Д-р Старк приходит, повидимому, к заключению, что брак сам по себе составляет причину большей продолжительности жизни. Он нашел, что пожилые женатые люди имеют в этом отношении тоже значительное преимущество над холостяками того же возраста. Впрочем, каждому должны быть известны примеры, что мужчины, слабые здоровьем в молодости, не вступали в брак и, несмотря на это, доживали до пре­клонного возраста, продолжая быть слабыми и стало быть имея меньше шансов на жизнь и на брак. Есть еще одно замечательное обстоятель­ство, подтверждающее выводы д-ра Старка, именно, что вдовцы и вдовы во Франции подвержены большей смертности сравнительно с женатыми людьми. Но д-р Фарр приписывает это обстоятельство бедности и дур­ным привычкам, проистекающим от расторжения семейства и от горя. Вообще мы можем заключить с д-ром Фарром, что меньшая цифра смертности у женатых мужчин сравнительно с холостыми (которая представляет, повидимому, общий закон) «есть простое следствие постоян­ного исключения несовершенных типов и искусного отбора более совер­шенных в каждом последующем поколении», отбора, относящегося здесь только к брачному состоянию и влияющего на физические, умственные и нравственные качества (25). Мы можем, следовательно, принять, что здоровые и порядочные люди, остающиеся некоторое время холостыми из расчета, не подвергаются значительной смерт­ности.

Если разнообразные влияния, перечисленные в двух предыдущих параграфах, и, может быть, еще другие, неизвестные до сих пор, не в силах будут удержать численного перевеса беспечных, порочных и вообще худших членов общества над лучшим классом людей, то нация, очевидно, начнет регрессировать, как и случалось столько раз в исто­рии мира. Мы должны помнить, что прогресс не представляет неизмен­ного закона. Крайне трудно сказать, почему один цивилизованный парод поднимается, становится могущественнее и шире распространяет­ся, чем другой, или почему один и тот же народ успевает более в одну эпоху, чем в другую. Мы можем только сказать, что это стоит в зави­симости от нарастания населения, от увеличения числа людей, одарен­ных высокими умственными и нравственными качествами, равно как и от степени их дарований 83. Физическое сложение имеет, повидимому мало влияния, если не считать того, что здоровое тело обусловливает здоровый дух.

Некоторыми писателями было выражено мнение, что так как суще­ствование высоких умственных способностей выгодно народу, то древ­ние греки, стоявшие по своему умственному развитию на несколько ступеней выше когда-либо существовавших рас (26), должны были бы подняться еще выше в своем общем развитии, увеличиться в числе и занять всю Европу, если бы естественный отбор действительно имел столь важное значение. В основе такого заключения лежит молчаливое допущение (весьма распространенное относительно физического строе­ния) о том, что существует какая-то врожденная тенденция к постоянно» му развитию ума и тела. Но всякое развитие зависит от стечения многих благоприятных обстоятельств. Естественный отбор действует только путем проб. Отдельные особи и целые расы могли приобрести некоторые неоспоримые преимущества и тем не менее погибнуть за недостатком других необходимых качеств. Так, греки могли погибнуть вследствие отсутствия единства между многочисленными мелкими государствами, вследствие малой величины всей их страны, существования рабства нли чрезмерной чувственности; они пали лишь тогда, «когда были обесси­лены и испорчены до мозга костей»(27). Западные народы Европы, пре­восходящие теперь неизмеримо своих диких родоначальников и стоя­щие на вершине цивилизации, обязаны весьма мало или даже вовсе не обязаны своим развитием прямому наследию от древних греков, но они очень многим обязаны письменным творениям этого замечательного народа.

Кто может с уверенностью сказать, почему испанский народ, некогда столь могущественный, отстал от общего движения. Пробужде­ние европейских народов от темных веков представляет еще более труд­ную задачу. В этот ранний период времени,—замечает м-р Гальтон (28),~ почти все люди мягкого нрава, склонные к умозрению или умственному { труду, не имели иного приюта, кроме церкви, которая требовала без­брачия; это обстоятельство едва ли могло остаться без вредного влияния на каждое следующее поколение. В то же время «святая инквизиция» выбирала с особенной заботливостью наиболее мыслящих и смелых людей для того, чтобы сжигать их или бросать в тюрьмы. В одной Испа­нии лучшие из людей,—те, которые сомневались и пытливо вопроша­ли, а без сомнений не может быть прогресса,— были уничтожаемы в те­чение трех столетий, средним числом, по тысяче в год. Зло, которой принесла, таким образом, католическая церковь, неизмеримо, несмотря] на компенсирующее действие ее полезного до некоторой, возможно до] большой степени, влияния в других отношениях, а между тем Европа] подвинулась вперед с беспримерной быстротой.

Замечательный успех англичан-колонистов сравнительно с другими европейцами, лучшим примером которого может служить сравнение!

благосостояния канадцев английского и французского происхождения, обыкновенно приписывается их «отваге и постоянной энергии»; но кто может сказать, каким образом англичане приобрели свою энергию? Повидимому, много справедливого в мнении, что изумительное процве­тание Соединенных Штатов, равно как и характер тамошнего населения представляют следствия естественного отбора, потому что наиболее энергичные, предприимчивые и смелые люди всех частей Европы выселя­лись в продолжение последних десяти или двенадцати поколений в эту обширную страну и преуспевали здесь наилучшим образом (29). Смотря в далекое будущее, я не нахожу преувеличения в следующих словах м-ра Цинке (30): «Все остальные исторические явления, как например, результаты умственного развития Греции и все последствия влады­чества Римской Империи, имеют, повидимому, цель и значение лишь в том случае, если рассматривать их в связи... с великим потоком англо-саксонской эмиграции на запад, или, вернее, в качестве дополни­тельного момента к нему». При неясности вопроса о прогрессе цивили­зации мы можем, по крайней мере, убедиться в том, что народ, произво­дивший в течение долгого времени наибольшее число высоко интеллек­туально одаренных, энергичных, храбрых, патриотических и добро­желательных людей, одерживает обыкновенно верх над менее одарен­ными народами 84.

Естественный отбор проистекает из борьбы за существование, а последняя есть следствие быстрого размножения. Невозможно не сожалеть горьким образом (но разумно или нет — это другой вопрос) о той пропорции, в которой человек стремится размножиться. Эта быстрота ведет у диких племен к детоубийству и многим другим пре­ступлениям, приводит цивилизованные народы к крайней бедности, безбрачию или поздним бракам предусмотрительных людей. Но так как человек страдает от тех же внешних влияний, как и другие живот­ные, то он не имеет права ожидать пощады от пагубных последствий борьбы за существование. Не будь он подвержен в первобытные времена естественному отбору, он наверное не достиг бы никогда высокого досто­инства человека [59]. Встречая в различных частях света огромные про­странства плодороднейшей земли, которые населены лишь немногими бродячими дикарями, тогда как они могли бы кормить множество счаст­ливых семейств, можно было бы подумать, что борьба за существование не была достаточно сурова, чтобы поднять человека на высшую ступень развития85. Судя по всему, что мы знаем о человеке и низших животных, существовало всегда достаточно изменчивости в их умст­венных и нравственных способностях для постоянного усовершен­ствования путем естественного отбора. Нет сомнения, что такое постоян­ное усовершенствование требует стечения многих благоприятных об­стоятельств; тем не менее, можно сомневаться в том, была ли бы достиг­нута эта цель при помощи наиболее благоприятных обстоятельств, если бы нарастание населения не шло быстро, а следовательно и борьба за существование не была жестока до последней крайности [60]. Из примера некоторых южноамериканских стран мы можем, повидимому, заключить, что нации более или менее цивилизованные, как например, тамошние испанские поселенцы, способны впадать в бездеятельность и отступать в развитии своем назад, если условия существования становятся слишком легкими. У народов высоко цивилизованных непрерывный прогресс лишь в подчиненной степени зависит от естественного отбора, ибо эти народы не вытесняют и не истребляют друг друга, подобно племенам дикарей. Тем не менее, в общем более умственно развитые члены того же общества будут иметь. успех перед менее способными и оставят более многочисленное потомство, а это ведь и есть одна из форм естественного отбора. Одной из наиболее действенных причин прогресса является, повидимому, хорошее воспитание в юности, когда мозг более вос­приимчив, равно как высокая степень развития, проявляющаяся ­нах, обычаях и традициях народа, подкрепляемых общественным мнением. Следует, однако, помнить, что усиление общественного мнения находится в зависимости от нашего уменья ценить одобрение или неодоб­рение своих ближних, что основано на нашем чувстве симпатии, несо­мненно развившемся первоначально путем естественного отбора в ка­честве наиболее важной составной части общественного инстинкта

Доказательства в пользу того, что все цивилизованные народы были, некогда варварами 86.— Этот вопрос разбирали так полно и талантливо сэр Дж. Лёббок(32), м-р Тэйлор, м-р М’Леннан и другие, что мне остается только привести здесь в самых коротких словах полученные ими резуль-i таты. Доводы, приведенные в новейшее время герцогом Аргайлем(33) и ранее архиепископом Уэтли в пользу мнения, будто человек появился на земле как цивилизованное существо и будто все дикари деградировали впоследствии до их теперешнего состояния, кажутся мне слишком сла­быми в сравнении с доводами, приводимыми противной стороной. Нет сомнения, что уровень цивилизации многих народов понизился и некото­рые впали, может быть, в дикое состояние, хотя относительно последних случаев мне неизвестно никаких данных. Обитатели Огненной Земли были, по всей вероятности, принуждены другими победоносными ордами поселиться в своей негостеприимной стране и могли вследствие этого несколько деградировать. Но было бы трудно доказать, что они дегради­ровали значительно ниже ботокудов, населяющих самые роскошные части Бразилии.

Доказательства в пользу того, что все цивилизованные народы про - изошли от варваров, заключаются, с одной стороны, в ясных следах прежнего низкого состояния, в существующих до сих пор обычаях, веро­ваниях, языке и т. д. С другой стороны, их можно видеть в том обстоятель­стве, что дикари способны самостоятельно подниматься на известное чис­ло ступеней по лестнице цивилизации и действительно поднялись таким образом. Доказательства первого разряда крайне любопытны, но не могут быть приведены здесь; я опираюсь на такие факты, как, например, искусство считать, которое, как ясно доказывает м-р Тэйлор, произо­шло (судя по названиям, употребляемым в некоторых местах) из пере - считывания пальцев сначала на одной руке, потом на обеих и, наконец, прибавления пальцев ног. Мы видим следы этого происхождения в нашей десятичной системен в римских цифрах, представляющих, повидимому, сокращенное изображение человеческой руки, которые, дойдя до V, изме­няются в VI и т. д., после того, как другая рука была привлечена к счету. Далее, «английское выражение three-score and ten основано на двудесятичной системе, причем каждое score, взятое отвлеченно как единица или «один человек», как сказал бы мексиканец и караиб, равно 20»(34). Поучению весьма крупной и постоянно увеличивающейся школы филологов, каждый язык носит в себе следы медленной и постепенной эволюции. То же относится и к письму, так как буквы представляют рудименты изображений-рисунков. Невозможно читать сочиненно м-раМ’Леннана(35) и не убедиться, что почти все цивилизованные народы сохраняют еще некоторые следы столь грубых нравов, как, например, насильственное похищение жен. Можно ли назвать хоть один древний народ, — спрашивает тот же автор,— у которого одноженство суще­ствовало бы с самого начала? Первобытное понятие о справедливости, выражающееся в законах войны и других обычаях, следы которых у нас еще сохранились, было тоже крайне грубым. Многие из существующих суеверий представляют остатки прежних ложных религиозных веро­ваний. Высшая форма религии — великое понятие о боге, ненавидящем зло и любящем правду,— была неизвестна в первобытные времена.

Обратимся ко второй категории доказательств. Сэр Дж. Лёббок по­казал, что многие дикари сделали в последнее время успехи в некоторых из своих простейших ремесел и искусств. После его чрезвычайно интерес­ного описания оружия, орудий и искусств, существующих у дикарей в различных частях света, нельзя сомневаться, что почти все они были независимыми изобретениями, за исключением, может быть, искусства добывать огонь(36). Австралийский бумеранг — хороший пример таких самостоятельных изобретений. Таитяне, при их первом открытии, были значительно развитее обитателей большинства других островов По­линезии. Нет достаточных оснований относить высокую культуру древ­них обитателей Перу и Мексики к какому-нибудь чужеземному источ­нику); они уже в то время возделывали многие из туземных растений и обратили в домашнее состояние небольшое число животных. Мы должны помнить, что кучка выходцев из какой-нибудь полуцивилизованной страны, прибившаяся к берегам Америки, не имела бы, судя по ничтож­ному успеху большинства миссионеров, никакого заметного влияния на туземцев, если бы они не были уже до известной степени развитыми. Обращаясь к весьма отдаленному периоду всемирной истории, мы встре­чаем, говоря словами сэра Дж. Лёббока, палеолитический и неолити­ческий периоды, и никто не будет утверждать, что искусство высекать грубые каменные орудия было заимствовано. Во всех частях Европы, восток до пределов Греции, в Палестине, Индии, Японии, Новой Зел дии и Африке, не исключая и Египта, были найдены каменные орудия в большом числе; между тем, современное население не имеет никаких преданий об их прежнем употреблении. С другой стороны, существу косвенные доказательства их прежнего употребления у китайцев и др них евреев. Следовательно, едва ли можно сомневаться в том, что жите всех этих стран, заключающих в себе почти весь цивилизованный щ находились некогда в состоянии варварства. Думать, что человек первоначально цивилизован и затем подвергся деградации в столь многих областях, значит иметь очень низкое понятие о человеческой nрироде. Очевидно, более правдоподобна и утешительна та мысль, что прогресс — явление гораздо более общего значения, чем регресс, что человек поднялся, хотя и очень медленными и прерывистыми шага» из низкого состояния до того высокого уровня развития, которую достиг теперь в науке, нравственности и религии.

[1] Wallace, «Anthropological Review», май 1864, стр. 158.