Один из очевидных (наглядных) примеров – средневековая астрономия, в которой столкнулись птолемеевская и аристотелевская космологии. Первая характеризовалась предсказательной точностью, а вторая – объяснительной мощью, лучше вписываясь в окружавший ее интертеоретический контекст. Поэтому, скажем, Фома Аквинский различал два вида астрономической науки: один, математический, должен был «спасать явления», а другой – физический – должен был объяснить «истинное положение вещей»15 (Дюгем, 1908).Неслучайно одно из выдающихся открытий Галилея состояло в демонстрации возможности создания такой науки, в которой ценности физической и математической традиций были объединены16 .
Еще более очевидным примером, с нашей точки зрения, является создание квантовой теории в результате столкновения статистической механики, термодинамики, максвелловской электродинамики и ньютоновской механики. На «входе», в конце 19 века, мы наблюдаем существование различных теорий, характеризующихся принципиально различными системами эпистемических ценностей. Скажем, статистическая механика характеризовалась вероятностным характером предсказаний, в то время как классическим механике и электродинамике был присущ лапласовский детерминизм. Но на «выходе», в нерелятивистской квантовой механике, оказалась шредингеровская теоретическая схема, в которой движение плотности вероятности описывается волновым уравнением. (Далее, в процессе обобщения, появились дираковские вектора в гильбертовом пространстве). В процессе перехода произошло объединение статистико-механических, классически-механических и электродинамических традиций.
Скажем, при создании специальной теории относительности Альберт Эйнштейн организовывал свою теорию в полной аналогии с термодинамикой. Термодинамика была построена в соответствии со следующим принципом: какой должна быть теория, исходящая из невозможности создания вечного двигателя второго рода? Аналогично, и специальная теория относительности была организована как теория, дававшая ответ на вопрос: какой должна быть теория, исключающая возможность обнаружения «эфирного ветра»?
Обусловлен ли этот историко-научный факт социокультурными обстоятельствами образования Эйнштейна, скажем тем, что ему в определенный период его юности попала в руки какая-либо книжка по термодинамике, которая его «очаровала»? – Несомненно. Он характеризует личную ценностную ориентацию Эйнштейна и подлежит объяснению в рамках исследования социокультурной детерминации его творчества. Действительно, как хорошо известно, в числе любимых книг творца теории относительности были и научно-популярные издания по термодинамике. Но необходимо различать личные ценности творцов научных теорий и групповые ценности членов научного сообщества. Для объяснения поведения последних, с нашей точки зрения, нет необходимости в данном случае прибегать к прямому «иррациональному» вмешательству «социокультурных» факторов. Этот факт может быть вполне рационально объяснен тем обстоятельством, что специальная теория относительности была создана в рамках единой программы согласования 4 ведущих парадигм классической физики, включая термодинамику, и трансляция эпистемических ценностей из одной области в другую вполне естественно определялась встававшими перед исследователями проблемами.
Поэтому квантовая теория оказалась «лучше» своих предшественниц – 4 парадигм классической физики – не только потому, что она объединяла в себе те ценности построения знания, которые по отдельности были присущи каждой из встретившихся парадигм. Более того, она еще и лучше соответствовала критериям оценки теории, упомянутым выше. Кроме того, что она обладала несравненно лучшей предсказательной силой, она еще и лучше согласовывалась с современными ей, текущими, теориями – скажем, со специальной теорией относительности. Это неудивительно, поскольку, как отмечалось в предыдущих работах, специальная теория оносительности и возникла как этап построения ранней квантовой теории. Что и было продемонстрировано удачными попытками объединения специальной теории относительности и квантовой механики и созданием сначала релятивистской квантовой механики, а затем и релятивистской квантовой теории поля.
Или – в момент своего создания общая теория относительности не сразу развернула весь свой эвристический потенциал, оставаясь на протяжении более 40 лет «на задворках» теоретической физики. Это, отчасти, произошло потому, что ее создатель, в данном случае, возможно, и по определенным эпистемологическим ориентациям, не любил демонстрировать некоторые особенности ее создания. Но в их числе было то, что общая теория относительности создавалась за счет последовательного синтеза гибридных теоретических схем. В частности, одним из этапов создания общей теории относительности было создание одного из вариантов неметрических теорий гравитации – т. н. «теории Эйнштейна-Фоккера» - совместно с нидерландским физиком Фоккером. Несмотря на то, что впоследствии Эйнштейн пошел дальше и вынужден был ввести аппарат неевклидовой геометрии, указанный эпизод не прошел даром. Неметрическая теория вошла в аппарат общей теории относительности.
Как было показано в работах автора данной статьи, успешное функционирование аппарата общей теории относительности невозможно без использования математического аппарата и понятий одной из неметрических теорий в т. н. «приближении слабого поля в ОТО»17 (Nugayev, 1999).Как было отмечено выше, одной из причин, по которой Эйнштейн нечасто вспоминал об этом эпизоде, явилось изменение гноселогических ценностных ориентаций самого создателя общей теории относительности. Если в ранние годы своего творчества, условно до того, как он стал членом берлинской академии наук, Эйнштейн ориентировался в значительной мере на эмпиризм и даже иногда на такой его крайний вариант, как позитивизм Эрнста Маха, то в гораздо более зрелом возрасте, согласно Л. Пайнсону, он стал тяготеть к лейбницевскому рационализму. Отсюда – и апелляция к существованию мира математических монад-объектов и к интуитивным методам их постижения. В работах Эйнштейна это выразилось в подчеркивании факторов математической красоты, стройности и ясности, которые делали его теорию гравитации особенно привлекательной.
Потребовалась работа нескольких поколений теоретиков и экспериментаторов для того, чтобы продемонстрировать, что общая теория относительности как обладает всеми свойствами «хорошей» физической теории, так и превосходит в некоторых отношениях своих соперниц. В частности, в работах Ч. Мизнера, К. Торна и Дж. Уилера было показано, что общая теория относительности может быть согласована с другими теориями нашего времени и, в частности, с квантовой теорией поля. В этом обстоятельстве нет ничего мистического; нет необходимости прибегать также и к «сильным» социологическим объяснениям для того, чтобы оправдать успехи общей теории относительности. В их числе – объединение ценностей и методологических правил, которые порознь принадлежали специальной теории относительности и ньютоновской теории гравитации, что позволило значительно увеличить число ее сторонников из обеих лагерей.
Таким образом, роль социокультурных факторов в процессе смены теорий состоит в том, что они участвуют в создании материала для объединения столкнувшихся парадигм. Постоянное воздействие социокультурных факторов приводит к тому, что ценности встречающихся парадигм оказываются значительно отличающимися друг от друга, что выражается в существовании значительно отличающихся друг от друга традиций, характеризующих сторонников различных парадигм. В процессе столкновения ценности встретившихся парадигм взаимопроникают друг в друга, приводя к возникновению кросс-культурных ценностей, гибридных традиций, присущих более совершенной парадигме. Несмотря на то, что социокультурные факторы оказывают влияние на ход этого взаимодействия, это влияние носит уже вторичный характер. Оно способно как ускорять процессы взаимодействия эпистемологических ценностей, так и замедлять его, но не затрагивает содержательные аспекты научных теорий.
Таким образом, какими бы сомнительными не представлялись вначале ранние теоретические схемы, первые наброски новых теорий, именно дальнейшее их развитие наглядно демонстрирует их плодотворность и превосходство над старыми. Новая теория лучше старых прежде всего потому, что она объединяет многие их достоинства, в том числе и в ценностном измерении.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Автор статьи «Смена развитых научных теорий: ценностные измерения» - , доктор философских наук, профессор, зав. отделом философии Института социально-экономических и правовых наук Академии наук Татарстана. Дата и место рождения: 30 мая 1953г., г. Казань. Служебный адрес: 420044, , ИСЭПН АНТ. Домашний адрес: 42012, в, кв.2.Дом. телефон: (8432) 38-66-70.Электронный адрес: *****@***ru. Паспорт Х1-КБ № 000, выданный Вахитовским Р Казани 17 апреля 1981г. Страховое свидетельство государственного пенсионного страхования № 000-843-323-19.
.
Кому: Главному редактору журнала «Вопросы Философии»,
члену - корр. РАН .
Казань, 9 марта 2002г.
,
Посылаю статью « Смена развитых научных теорий: ценностные измерения» с просьбой опубликовать ее в Вашем журнале. При необходимости я могу переслать по электронной почте электронную версию статьи в редакторе WinWord 6.0. Убедительно прошу также информировать меня о всех стадиях прохождения статьи. Заранее благодарен.
Ренат Нугаев
1 Работа поддержана Российским фондом фундаментальных исследований, проект 00-06-80143.
2 Подробнее см.: Koertge Noretta (ed.) A House Built on Sand. Exposing Postmodernist Myths About Science. Oxford University Press, 1998. Автор признателен профессору Норетте Кетге за критические замечания, способствовавшие уяснению многих положений данной работы.
3 Степин знание. Структура, теоретическая эволюция. М.: Прогресс-Традиция, 2000.
4 см., например, Нугаев процесса смены фундаментальных научных теорий. Казань: изд-во КГУ, 1989.
5 Nugayev Rinat. Reconstruction of Mature Theory Change: A Theory Change Model. Frankfurt on Main: Peter Lang, 1999.
6 Подробнее см.: Feuer L. S. Einstein and the Generations of Science. N. Y., Basic Books, 1974.
7 см., например: Мамчур социо-культурной детерминации научного знания. К дискуссиям в современной постпозитивистской философии науки. М., Наука, 1987.
8 см., например, Lacey Hugh. Is Science Value Free? Values and scientific understanding. Routledge, London and New York, 1999.
9 подробнее см.: McMullin Ernan. Values in Science. – In: E. D. Klemke, Robert Hollinger, David Wyss Rudge (eds.). Philosophy of Science. 3-rd edition. Prometheus Books, NY, 1998, pp. 515-538.
10 См., например: . Становление научной теории. Минск: изд-во БГУ, 1975.
11 Kuhn T. S. Objectivity, Value Judgement, and Theory Choice. – In: The Essential Tension, Chicago: University of Chicago Press, 1977, pp.320-339.
12 Laudan Larry. Science and Values. The Aims of Science and Their Role in Scientific Debate. University of California Press, Berkeley-Los Angeles-London, 1984.
13 Там же, стр. 26.
14 см., Lacey Hugh. Is Science Value Free? Values and scientific understanding. Routledge, London and New York, 1999.
15 Duhem Pierre. Essai sur la notion de theorie physique de Platon a Galilee. Paris, A. Hermann, 1908.
16 Machamer Peter. Galileo and the Causes. – In: University of Western Ontario Series in Philosophy of Science, vol. 14, R. Butts and J. Pitt, Dordrecht-Reidel, 1978, pp. 161-180.
17 Nugayev Rinat. Reconstruction of Mature Theory Change: A Theory Change Model. Frankfurt on Main: Peter Lang, 1999.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
