Смена развитых научных теорий: Ценностные измерения (стр. 1 )

СМЕНА РАЗВИТЫХ НАУЧНЫХ ТЕОРИЙ:

ЦЕННОСТНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ1.

.

Резюме. В статье, основанной на предложенной в предыдущих работах автора модели смены развитых научных теорий, рассмотрены ценностные аспекты этого процесса. Утверждается, что ключевым механизмом, определяющим основные черты смены теорий в данном измерении, является взаимодействие ценностных компонентов встретившихся теорий. Приведены примеры из истории науки, раскрывающие механизм взаимодействия ценностей в процессе смены.

MATURE THEORY CHANGE: VALUE DIMENSIONS.

Rinat M. Nugayev.

Abstract. Value dimensions of mature theory change in science are considered. It is argued that the interaction of the values of the cross-theories constitutes the major mechanism of theory change in this dimension. Examples from history of science describing the details of the mechanism are given.

СМЕНА РАЗВИТЫХ НАУЧНЫХ ТЕОРИЙ:

ЦЕННОСТНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ.

.

В современной логико-методологической литературе представлены и активно разрабатываются значительное количество различных моделей научных революций (см. например, соответствующие материалы круглых столов в журнале «Вопросы Философии»). Все эти модели пытаются объяснить и теоретически воспроизвести особенности эволюции и смены развитых научных теорий в различных областях научного знания. Возникнув на основе обобщения собственных специфических закономерностей, каждая модель стремится расширить область своей применимости и превзойти соперниц в других предметных областях. Несмотря на то, что многие из них обладают рядом несомненных  преимуществ, очевидно, что ни одна не может претендовать на роль бесспорного лидера в продолжающемся процессе жесткой конкуренции. Более того, (возможно по этой причине) с течением времени число рассматриваемых моделей не уменьшается, а увеличивается.

Одной из областей, в которых соревнование моделей происходит особенно интенсивно, является проблема социокультурной детерминации научного знания, проблема взаимодействия когнитивных и социокультурных аспектов научных революций. Очевидно, что модель, способная теоретически воспроизвести закономерности смены развитых теорий на основе адекватного учета социокультурных измерений этого процесса, может получить значительные преимущества перед остальными. Решение этой проблемы особенно актуально также в свете непрекращающихся «научных войн» между пост-модернистами и сторонниками традиционного когнитивистского подхода к эволюции науки2.

Цель данной работы – сделать определенный шаг на пути к разрешению указанной проблемы на основе концептуального подхода, имеющего давние традиции в отечественной эпистемологии и философии науки.

Согласно одной из наиболее разработанных в настоящее время концепций структуры и динамики научного знания3 , научная революция – это прежде всего перестройка философских оснований научного поиска. Эти основания включают в себя не только такой хорошо разработанный в отечественной литературе компонент  как «картина мира», но и идеалы и нормы научной деятельности. К последним относятся, в частности, такие ценностные компоненты как идеалы организации научного знания, более известные в отечественных публикациях как «методологические регулятивы» подобные критериям простоты, красоты, предсказательной силы  и т. д.

В предыдущих работах автора была предложена логико-методологическая модель смены развитых научных теорий, согласно которой причиной перехода от старой парадигмы к новой является «встреча», столкновение и взаимодействие нескольких старых парадигм4. Так, причиной квантово-релятивистской революции в физике на рубеже 19 и 20 веков, причиной перехода от классической физики к неклассической,  квантово-релятивистской, явилось взаимодействие четырех  классических парадигм – классической термодинамики, больцмановской статистической механики, ньютоновской механики и максвелловской электродинамики, приведшее к созданию специальной теории относительности и ранней квантовой теории. Взаимодействие старых парадигм приводит к конструированию гибридных объектов; обобщение систем этих объектов – к созданию теоретических схем глобальной теории, разрешающей в конечном счете противоречия встречи.

Аналогично, столкновение ньютоновской теории тяготения и специальной теории относительности в начале 20 века привело к созданию общей теории относительности. В случае создания именно этой теории особенно ярко проявился «интертеоретический» характер процесса смены теорий: при создании общей теории относительности Эйнштейн использовал эмпирические факты, самому свежему из которых (смещение перигелия Меркурия) было более полувека.

Взаимодействие парадигм состоит не только в переносе методов и методик исследования из одной теории в другую, но и в совместном привлечении выводов и следствий разных развитых теорий для объяснения старых и новых экспериментальных данных. Несмотря на то, что проведенный автором логико-методологический, «кросс-теоретический» анализ проблемы смены оказался плодотворным и позволил объяснить ряд интересных особенностей смены, остававшихся на периферии теоретического анализа в конкурирующих моделях, ряд ключевых блоков проблемы не допускал рационального объяснения в рамках проводившейся теоретической реконструкции.

В частности, оставался непроясненным генезис целого блока компонент «новой» парадигмы и, прежде всего, блок ее философских оснований5. Действительно, если новая, глобальная теоретическая схема и соответствующая ей новая картина физической реальности закономерно возникали в процессе постепенного и последовательного обобщения систем гибридных объектов (планковские и эйнштейновские  осцилляторы  →  дебройлевские волны-пилоты  → шредингеровская волна вероятности → дираковские векторы в гильбертовом пространстве), то как быть с новыми нормами и ценностями, присущими новой парадигме? Откуда они берутся? Если определенные черты новой картины мира можно «списать» на новые свойства исследуемых объектов, то как быть с новыми путями организации научного знания?

Автор полагает, что описанные выше теоретические трудности возникли  из-за того, что за пределами его исследования оставались социокультурные особенности научного познания. Для того, чтобы вскрыть хотя бы некоторые механизмы влияния этих факторов на процесс смены, недостаточно рассмотреть взаимодействие онтологических, «картинных»  компонент встретившихся, столкнувшихся друг с другом старых парадигм. В терминологии Куна, парадигма – это не только «теоретическая онтология», но и «дисциплинарная матрица» – совокупность методологических правил, методов рассчетов и методик измерений, а также когнитивных ценностей, описывающих цели научного познания. Поэтому для теоретического воспроизведения взаимодействия парадигм необходимо рассмотреть также и взаимодействие их философских оснований и прежде всего методологических норм и ценностей. Это тем более необходимо, поскольку все три основных блока парадигмы – блок моделей и математических закономерностей, блок методологических норм и блок ценностей – не независимы, а оказывают воздействие друг на друга. Судя по всему, новые нормы и ценности, присущие новой парадигме, возникают в результате взаимодействия норм и ценностей, принадлежавших старым, столкнувшимся друг с другом парадигмам.

В общем случае, методолог науки не может ограничиться интерналистским анализом взаимодействия парадигм и должен включить в предмет анализа также и социокультурные факторы, на фоне которых происходит это взаимодействие происходит. В этом случае на сакраментальный вопрос «откуда берутся новые нормы и ценности?» должен, очевидно, последовать и риторический ответ : «из культуры», из окружающего социокультурного фона. И тогда, как, скажем, в случае становления квантовой теории, исследователи могут обратиться для ответа на поставленный выше вопрос к изучению особенностей получения одним из ее творцов - Нильсом Бором – среднего и высшего образования, к изучению круга его университетских друзей и преподавателей. Среди широкого круга знакомых, как правило, легко обнаруживается личность, взгляды которой на процесс научного познания оказываются резонирующими некоторым высказываниям самого Бора о роли приборов в познании квантовомеханических явлений, значении принципа дополнительности и т. д. И в этом случае, например, исследователи могут обнаружить факт существования преподавателя философии копенгагенского университета д-ра Гаральда Хеффдинга, специализировавшегося на творчестве Серена Кьеркегора6. Или – студенческого дискуссионного клуба «Эклиптика», в котором студенты – приятели Нильса Бора – во время прогулок на яхте обсуждали многие волновавшие их проблемы, и не могли не обсуждать проблемы теоретико-познавательного характера. Отсюда экстерналистски ориентированными исследователями могут быть сделаны глубокомысленные выводы о связи Кьеркегора и Бора, Достоевского и Эйнштейна, Паули и Пикассо.

Подобные, на первый взгляд, лежащие на поверхности  объяснения порождают при более детальном рассмотрении целую серию сложных проблем. Во-первых, может быть для Нильса Бора, в силу личного знакомства с профессором Хеффдингом, и было вполне естественно использовать идеи Кьеркегора для формулировки, скажем, принципа дополнительности. Но мог ли он апеллировать к экзистенциализму для того, чтобы убедить таких скептически настроенных не только к  творчеству Кьеркегора, но и к философии вообще людей как Макс Борн и Вольфганг Паули? Или Поль Дирак? При этом важно отдавать себе отчет в том, что парадигмы – новая или старые – существуют не только в мире «знания, независящего от познающего субъекта», и не только в голове философа, социолога или историка науки. Парадигма – это и идеальная сторона определенной научной практики, существующая как сложившаяся система идей, норм и ценностей в деятельности научного сообщества, идей, сплачивающих данную группу исследователей. В процессе перехода трансформации подвергаются взгляды, нормы и ценности всего научного сообщества, а не только, скажем, Г. Лоренца, Н. Бора или А. Эйнштейна.

Правда, сторонник  концепции непосредственной, жесткой социокультурной детерминации научного познания может на это возразить, что все научное сообщество не в силах заниматься теоретико-методологической рефлексией над основаниями своих парадигм. Достаточно, если этим занимаются лидеры – наиболее авторитетные в своей области специалисты. Остальные члены сообщества, в силу социально-психологических реакций подражания, или в силу боязни отстать от большинства, могут, не задумываясь, последовать за лидерами. Например, в 1910 несомненный авторитет в теоретической физике – голландский физик Гендрик Лоренц, - после серии безуспешных попыток, наконец признал, что классическая теория излучения абсолютно черного тела неспособна объяснить аномальные результаты опытов Люммера-Принсгейма. И все научное сообщество последовало за ним.