Дневники и письма (стр. 10 )

Завтра едем в Куйбышев за самолетами. Третья поездка.

Груня моя! Если эти дневники попадут тебе в руки, перепиши и, когда у тебя будут взрослые дети, дай им почитать. Сохрани память обо мне. Я не хотел тебе зла, просто был еще молод, глуп и неопытен.

Почти за год на войне немало написал. И только правду. Хотел, чтобы ты кое-что узнала о войне, а, возможно, еще кто-нибудь почитает.

Оставляю тебе две карточки тех, кто уже отдал свои жизни за Родину. Помни нас.

25.01.43 г.

Пишу в Люберцах, у Зайцевой. С аэродрома до Калинина нас везли на открытой машине. Изрядно намерзлись. Ехали около пяти часов. В Калинине посмотрели на целый эшелон пленных немцев — 300 человек. Никто не охранял, убегать они не собирались, рады, что живы остались.

Вот и довелось мне проспать ночь на кровати, принадлежащей когда-то Груне... Третий раз в Люберцы заезжаю. Если бы Груня была здесь...

По вине разгильдяя Голованова, который не передал дневники, пропали мои записи за несколько месяцев.

5.02.43 г. Получили самолеты и вылетели по маршруту Куйбышев — Кузнецк — Моршано — Дягилево — Горощино, где пробыли до июня. В Горощино оказался в 671-м штурмовом авиаполку. Генерал Громов вручил нам гвардейское знамя, полк переименовали в 90-й гвардейский ШАП. С тех пор я ношу значок «Гвардия» и получаю полуторный оклад.

С Береговым (будущий космонавт — Ред.) я оказался в одном полку и даже в одной эскадрилье. Он заместитель командира, я — командир звена. Георгий на войне с самого начала.

В Рудниково был на волоске от гибели. В одном из полетов совершил посадку, на рулении нос самолета резко задрался вверх. В чем дело? Обернулся: фюзеляж развалился по самый центроплан. Пока жить буду, не узнаю, почему фюзеляж не отвалился в воздухе. Ведь там нагрузка на него гораздо больше, чем на земле.

В Горощино готовились к очередной операции, облетали район будущих боевых действий, тренировались летать строем, бомбили по мишеням, стреляли из пушек и пулеметов.

В одном из полетов на полигон, на бомбометание, у сержанта Бочарошвили отказал мотор. Вынужден был садиться прямо на густой сосновый лес, начал рубить деревья. Выбросило из кабины. Остался цел. Броневая обшивка во многих случаях спасает от гибели.

1.06.43 г. Вылетели из Рудниково по маршруту Тушино — Ряжск. Таким образом с Калининского фронта перелетели на Степной. Наша дивизия входит в состав корпуса, которым командует Каманин, спасатель героев-челюскинцев.

Нас включили в состав резервного фронта: готовится наступление на Курской дуге. Полки состоят из трех эскадрилий по 10 самолетов плюс самолет командира и штурмана полка. Всего 32 самолета, а в корпусе две штурмовых (Ил-2) и одна истребительная дивизия. Всего порядка 220 самолетов. На аэродроме Таловая (в степи) выполняли различные тренировочные полеты.

26.07.43 г.

Из Таловой перелетели под деревню Свинопогореловка, что восточнее Обояни. Аэродром — узкая полоска между шоссе и железной дорогой. Довольно неровная. Немцы при наступлении со стороны Белгорода продвинулись на север на 35 километров.

В одном из полетов Береговой летел последним. К нему подкрался немецкий истребитель и поджег. Георгий терпел сколько мог, а потом выпрыгнул с парашютом. Приземлился между нашими и немцами. Его с трудом спасли. Потом дал мне кусочек парашюта на носовой платок.

До начала наступления облетали район боевых действий на У-2. Залетали на Прохоровский плацдарм.

3.08.43 г.

Началось наступление на Курской дуге. Наш аэродром расположен километрах в 10 от линии фронта. Утром велась артподготовка, и мы видели черные клубы дыма на горизонте. В этот день я сделал 3 боевых вылета, налетал 3 часа. В первый вылет над целью было много штурмовиков, все расположились большим кругом и обрабатывали передовую. Сделали два захода. В последующие дни немцы начали отступать. Атаковали колонны, «выкуривали» их из оврагов. В одном из полетов нас вел командир эскадрильи капитан Ребизов. Он до войны летал на ТБ-3 (экипаж 5 человек). Не научился ориентироваться на Ил-2, завел километров на 20 в глубь немецкой территории. По пути видели много техники и войск. Отличные цели! Только атакуй! Но он повел нас дальше. И здесь под нашим строем начали появляться черные «шапки» — разрывы немецких 76-миллиметровых снарядов. Ребизов начал разворот в сторону своей территории, строй немного растянулся. В это время сзади появились два Ме-109. Я вел последнюю пару в шестерке. Повернул влево, под защиту стрелков впереди идущих самолетов.

Ребизов позже применял такую хитрость. Отойдя от аэродрома километров 20-30, по радио передавал: «Жора, выходи!» И строй на цель вел Береговой. Ребизов шел как рядовой летчик.

За август во время наступлении в сторону Белгорода сделал 20 боевых вылетов. Напряжение! Когда наземные войска надавили на немцев и они побежали, у летчиков появились хорошие цели. Атаковали автоколонны, отдельные машины по оврагам. Приходилось штурмовать и пехоту, артиллерию, даже танки. Но наше оружие для танков не очень страшно. Пушки, пулеметы, реактивные снаряды для них — мелочь.

Немецкие истребители, когда идут в атаку на группу Ил-2, учитывают, как ведут себя наши летчики. Если в строю начинают нервничать: делают зигзаги, кто-то вырывается вперед, кто-то отстает — фрицы лезут напролом.

16.08.43 г.

Нашим очередным аэродромом, вернее, полевой площадкой, стал хутор. Летный состав живет в амбарах. На этой площадке, кроме нашего 90-го полка, стоит и 91-й. Это район Ахтырки и Богодухова. Немцы собрали силы, в том числе много авиации, и пошли в контрнаступление. Утром при вылете на задание приказали залететь подальше на немецкую сторону, посмотреть, что там делается. При подлете к линии фронта увидел, что немецкие бомбардировщики Ю-88 с высоты 2500—3000 метров бомбят какую-то цель. Бомбы сбросили с одного захода, с разворотом, очень растянутым строем. Возле моего самолета прошла очередь трассирующих пуль. Быстро обнаружил бомбардировщик, который летел метров на 400 ниже нас: «баловался» стрелок.

Дальше по курсу встретились Ю-87, «лаптежники», которые стали в круг, собираясь произвести бомбометание. Постреляли по ним, но никого не сбили. По возвращении обо всем доложил начальству. Через некоторое время собрали вторую шестерку. Командир полка Ищенко сказал, что поведет ее Береговой. Через час с небольшим из этих шести самолетов вернулось два — Берегового и Пряженникова. Их атаковали истребители, видно, хорошие мастера своего дела. Погибли 4 летчика и 3 стрелка. Один стрелок остался жив.

У младшего лейтенанта Балабанова загорелся самолет, приземлился, но не смог открыть кабину — снарядом заклинило колпак. Сгорел заживо. Погиб и Ребизов со стрелком и еще 2 экипажа.

Георгий больше боится истребителей и меньше — зенитной артиллерии, а я наоборот.

А на полчаса раньше повел на задание шестерку командир эскадрильи Гармаш из 91-го гвардейского полка. Завел всех прямо на немецкий аэродром, где их и посбивали. Только он один из 12 человек дотянул до своей территории на горящем самолете. Видел его в санчасти. Все лицо обгорело — сплошная черная маска...

В результате ошибок ведущих в двух полках потеряны 10 самолетов и 18 человек летного состава.

2.11.43 г.

После передышки — Украина. Подготовка к взятию Киева. Были учения. 1 ноября немного повоевали. Погода была плохая. Но наш полк за день сделал 22 вылета. Я летал 2 раза. На моем счету уже 55 боевых вылетов.

Как только появились Ил-2, летчиков, сделавших 30 боевых вылетов, намеревались представлять к Золотой Звезде. Потом «норму» вроде увеличили до 80 боевых вылетов... Каманин не представит на звание Героя и за 200.

Во втором вылете потеряли Мишу Ласунина. Первую шестерку вел капитан Кузин. Вторую — я. Миша шел у меня справа. Перед вылетом обрадовался, что будет лететь в строю один. Никто не помешает. К цели подходили на низкой высоте — 300 метров. По нам стреляли из чего только можно. Над целью за Днепром в масляный радиатор его самолета попал термитный снаряд. Загорелся, потом перевернулся. Говорят, Миша и стрелок успели выпрыгнуть. На одном из них горел комбинезон. Больше о них ничего неизвестно. Скорее всего погибли. Чертовски не везет нашей эскадрилье.

Из деревни Недры, где мы живем, угнали в Германию 300 человек.

30 октября наконец-то получил письмо от отца. Донбасс освободили! Родители зажили, а вот сестру угнали в Германию на каторгу. Бедная Полина...

3.11.43 г.

Сегодня поработали на славу и, главное, все братцы целы. Начались бои за Киев.

Я слетал один раз на излучину, а сегодня наш полк сделал 3 вылета севернее Киева. Видел под собой город, а некоторые прошли на бреющем над Крещатиком. Фрицы плачут от наших Илов! Даем копоти! Зенитки не попадают: наверное, мы подучились маневрировать!

Ведущую группу встретили «фоккевульфы», а последнюю Ме-109. Одного подбили, но он дошел до своего аэродрома.

Корешков Сережа вернулся из плена, сегодня совершил второй полет. И подбили. Хорошо, что дотянул до своих и приземлился.

Один летчик-чудак на посадке забыл выпустить шасси и сел на фюзеляж. А в остальном все хорошо.

Полк сделал 50 вылетов. Потерял 2 самолета. Летчики все целы. Завтра предстоит горячая работа. Войска продвинулись к Киеву, наступают по правому берегу.

4.11.43 г.

Очень плохая погода, не работали. А наземные войска продвигаются.

5.11.43 г.

Наш полк сделал 4 вылета. Погода была очень плохая. Высота облачности доходила до 400-600 метров. Во втором вылете на немецкой территории были минут десять. Из-за интенсивного огня зениток часто ныряли в облака. Меня 4 раза атаковал «фоккевульф-190». Насчитал 5 пулевых пробоин. Говорят, стрелок Ананьев, который прыгал из горящего самолета под Белгородом, сбил Ме-109.

Из этого полета не вернулся летчик Нетреба. Один Ла-5, который нас прикрывал, сбила зенитка. Упал на их стороне.

Фрицы бегут из Киева, много машин на дорогах в сторону Житомира.

В городе пожары. Наши танки почти полностью окружили его. Еще день-два — и Киев будет наш.

Последний вылет совершили всего 5 самолетами из 24, остальные неисправны. И все равно хорошо поддали фрицам. Быстро бегут!

7.11.43 г.

Вчера не удалось сделать запись. Вечером хорошо выпил. В одиннадцать лег спать.