Историческiе матерiалы. ИЗЪ БЫТА И ВѢРОВАНІЙ КОРЕЛЪ Олонецкой губерніи (стр. 4 )

Другая старуха вотъ что передавала намъ. Въ 30-хъ годахъ настоящаго столѣтія ей пришлось вечеромъ, послѣ солнечнаго заката, возвращаться по озеру на лодкѣ. Дѣло было подъ осень, вечеръ былъ темный. Пришлось проѣзжать мимо того мѣста, гдѣ ручей, довольно большой, впадаетъ въ озеро. Подъѣзжая къ этому мѣсту, баба и спутникъ ея услыхали шумъ, въ которомъ можно было различить лай собакъ, звукъ гармоники, веселую пѣсню и плачъ съ причитаньемъ. Баба, еще молодая и неопытная, остановила лодку, чтобы послушать, или даже посмотрѣть, кто былъ причиной такого удивительнаго шума. Но болѣе опытный спутникъ ея заявилъ, что то, молъ, «Карутъ» справляютъ свою свадьбу, и имъ нужно, какъ можно, скорѣе удирать прочь. Такъ, конечно, они и сдѣлали.

Свадебный шумъ слышатъ, будто бы, многіе, хотя поѣзда никто никогда не видалъ. По крайней мѣрѣ, намъ ни отъ кого не приходилось слышать о томъ. Бываютъ даже такіе случаи, что «Карутъ» проѣзжаютъ съ свадьбой по самой деревнѣ, однако ихъ никто не видитъ. Одинъ мужикъ, выйдя въ какой-то праздничный вечеръ на крыльцо, ясно услышалъ мчавшійся въ деревню поѣздъ. Деревня эта стоитъ при подошвѣ довольно высокой горы и мужику показалось, что гора готова свалиться и совершенно уничтожить человѣческое жилье, — такъ былъ силенъ шумъ. Прибѣжавшій изъ избы на его крикъ народъ слышалъ, какъ шумъ прошелъ черезъ деревню, не сдѣлавъ ей, однако, никакого вреда.

Женясь и выходя замужъ межъ собою и таская иногда для этой цѣли дѣвушекъ, «Карутъ», будто бы, не прочь, при случаѣ, забрать въ свое общество и мужчинъ, нужно только хорошенько поругаться, погорячиться, призывая при этомъ чертей («Кэгно» или «Кару»). Такъ, дѣйствительно, и случилось съ однимъ мужикомъ. Не понравился ему переходъ черезъ болото, — должно быть, слишкомъ вязкое, — началъ онъ ругаться, приправляя брань выраженіями — «Кэгно оттасъ» (наше — «чертъ бы побралъ») и т. п. «Кэгно» и явился ему, да не одинъ, а съ цѣлой компаніей себѣ подобныхъ. Горячившійся мужикъ былъ схваченъ и цѣлую недѣлю пространствовалъ въ обществѣ «Кару». Дома спохватились о пропавшемъ и принялись молиться. Три старухи — раскольницы собрались вмѣстѣ, положили на столъ хлѣбъ и промолились три ночи, чтобы Богъ возвратилъ пропавшаго. Молитва эта оказалась дѣйствительною. По истеченіи недѣли, «Карутъ» притащили мужика на соломѣ въ его домъ и бросили въ сѣняхъ. Должно быть, странствованіе его было не особенно пріятно, если оно отозвалось на немъ такъ, что бѣдняга не могъ даже ходить. Да и потомъ, когда родные нашли его въ сѣняхъ, онъ насилу опомнился, нѣсколько дней не могъ даже говорить.

«Кару» или «Кэгно» похожъ, будто-бы, на людей не только половыми отправленіями, но и тѣмъ, что имѣетъ нужду въ пищѣ (объ одеждѣ его, а слѣдовательно и чувствительности къ холоду и другимъ атмосфернымъ вліяніямъ, — мы уже говорили). По роду ея онъ тоже вполнѣ похожъ на человѣка, потому что, какъ мы уже видѣли изъ разсказа бывшей за нимъ замужемъ женщины, — онъ крадетъ ее, по большей части, у людей. Въ этомъ отношеніи, очень опасно оставлять что-нибудь съѣстное безъ благословенія, — «Кару» обязательно стянетъ, подложивъ на мѣсто какую-нибудь пакость. Жидкую пищу, особенно молоко, если сосудъ не имѣетъ крышки, самое лучшее прикрыть чѣмъ нибудь, хотя бы лучинкой, съ молитвой положенной, или древесной вѣткой (какъ бабы и поступаютъ съ молокомъ или похлебкой въ полѣ, во время лѣтнихъ работъ). Часто «Кару» таскаетъ, будто-бы, съ мельницъ смолотую муку. Впрочемъ, въ этомъ случаѣ, пожалуй, взводятъ на «Кару» и клевету, или не всякая мука можетъ быть украдена имъ. Иногда мужикъ, явившійся съ зерномъ на мельницу, объявляетъ мельнику не столько зерна, сколько у него дѣйствительно привезено, а мѣркой или полуторыми меньше (разумѣется, чтобы меньше платить за помолъ17).

Одинъ мужикъ видѣлъ, будто-бы, «Кару» съ мѣшкомъ краденой муки за спиной. Вотъ что разсказывалъ онъ потомъ объ этомъ видѣніи. Поздно вечеромъ ему пришлось идти съ погоста въ деревню при мельницахъ. Дорога идетъ по горѣ; внизу по рѣкѣ пожни, а за ними деревня. Недалеко отъ нея по пожнямъ идетъ прямая тропинка.

С. 809

Поднявшись въ гору, тропинка упирается въ проѣзжую дорогу. Подошелъ къ ней мужикъ, видитъ — шагаетъ въ гору громаднѣйшій мужчина съ мѣшкомъ, въ родѣ перины, на спинѣ. Какъ ни струсилъ, однако, разглядѣлся на него. Великанъ продолжалъ шагать къ дорогѣ, только буркнулъ въ сердцахъ глазѣвшему на него мужику: «не смотри»… Страшно стало тому; догадался онъ, что это «Кару» тащитъ ворованную муку съ мельницъ; однако, хватило еще духа предложить вопросъ: «кто, молъ, ты?» Великанъ ничего не отвѣтилъ; подойдя къ изгороди, идущей рядомъ съ дорогой, онъ перешагнулъ ее, не касаясь руками, перешелъ дорогу и скрылся въ лѣсу по другую сторону дороги.

Впрочемъ, нужно сказать, что не всегда «Кару» пріобрѣтаетъ себѣ пищу посредствомъ воровства. Иногда, можетъ быть, не находя «плохо лежащаго» добра мужицкаго, не находя ничего, оставленнаго безъ молитвы или благословенія, или почему иному, — онъ обращается прямо съ просьбой дать ему хлѣба. Должно быть, голодъ и для него, какъ для «человѣка», «не тетка»; не помышляя о другомъ, онъ, какъ милости, выпрашиваетъ кусокъ хлѣба. О подобной просьбѣ его вотъ какъ разсказывалъ одинъ погостскій мужикъ: «Дѣдъ мой, говорилъ онъ, былъ сильный, смѣлый; не боялся ни чертей, ни звѣрей. Вотъ, разъ ему и пришлось заночевать въ лѣсу, на нивѣ. Съ двумя другими товарищами днемъ онъ распахивалъ палъ подъ овесъ на слѣдующее лѣто. Дѣло было осенью, подъ вечеръ, а ночь еще впереди. Между тѣмъ, хлѣбъ у нихъ совсѣмъ вышелъ. Товарищи его и отправились въ деревню за нѣсколько верстъ, чтобы принести хлѣба, и на другой день продолжать работу. Дѣдъ остался одинъ. Когда начало смеркаться, онъ развелъ огонь предъ щалашемъ, а самъ завалился въ него. Не успѣлъ онъ заснуть, какъ прибѣжала какая-то собаченка, съ подтянувшимся животомъ, очевидно голодная. Лѣзетъ къ нему, ласкается. Вдругъ, является страшнѣйшій мужчина, громаднаго роста, и подходитъ къ огню. Дѣдъ всталъ и вооружился горящей головней, смекнувъ, что за гость стоитъ передъ нимъ. Видно, что тотъ былъ очень голоденъ, такъ какъ сряду же обратился съv просьбой:

«Дай мнѣ хлѣба!»…

— Не дамъ, рѣшительно отвѣчалъ ничего не страшившійся дѣдъ. Въ азартѣ онъ даже забылъ, что хлѣба у него самого не было ни сколько.

«Отчего не дашь?» — спросилъ «Кару» (это былъ, конечно, онъ), котораго голодъ заставилъ говорить такъ ласково.

— Оттого не дамъ, — выпалилъ дѣдъ, — что ты «тойзэнъ-пудолеллипэ» (существо другого міра). Уходи поскорѣе прочь! Я христіанинъ, а хлѣба тебѣ не будетъ.

Получивъ отказъ, голодный «Кару» начиналъ уже сердиться. Между тѣмъ, дѣдъ сунулъ горящей головней въ увивающуюся около него поджарую собаченку. Шерсть у той загорѣлась, и она съ визгомъ побѣжала прочь. За ней съ бранью послѣдовалъ и ея хозяинъ.

Изъ такихъ разсказовъ Корелы выводятъ заключеніе, что у «Кару», какъ у людей, водятся собаки, но нельзя съ опредѣленностью сказать, держитъ-ли онъ и другой домашній скотъ — коровъ, лошадей и т. д. Хотя свадебные поѣзда даютъ возможность предполагать, что у нихъ есть какія-нибудь животныя, на которыхъ-бы эти поѣзда совершались, думаютъ, что «Кару» можетъ употребить для своего передвиженія и такихъ животныхъ, о которыхъ Корелъ еще и не подозрѣваетъ. Съ другой стороны, не всегда же «Кару» удается пользоваться готовымъ молокомъ, мясомъ и т. п. Иногда попадетъ въ такія обстоятельства, что даже не только не украдешь, но и не выпросишь куска хлѣба у вѣрующаго Корела. Въ этихъ видахъ, предусмотрительные изъ среды «Кару» должны имѣть и коровъ, и овецъ (для щерсти и овчинъ). Впрочемъ, жившіе у нихъ разсказываютъ, что они ходятъ постоянно голые и только, надо полагать, являясь въ общество людей, они принаряжаются, — и принаряжаются «по-господски», въ черное, чтобы, такъ сказать, пустить пыль въ глаза Корелу, который, по большей части, ходитъ въ сѣромъ — своего приготовленія — сукнѣ.

(Продолженіе въ слѣд. №.)

П. М. Из быта и верований корел Олонецкой губернии // Олонецкие губернские ведомости. 1892. № 78. С. 817.

С. 817

Этнографическiе матерiалы.

ИЗЪ БЫТА И ВѢРОВАНІЙ

КОРЕЛЪ

Олонецкой губерніи.

(Продолженіе, см. № 77.)

__

О послѣдствіяхъ явленій «Кару» людямъ, старикъ, разсказывавшій объ участіи его въ твореніи міра, говорилъ слѣдующее. Человѣку, который видѣлъ «Кару», по его словамъ, грѣшно послѣ того являться предъ Богомъ. Когда я спросилъ: «почему-же? вѣдь онъ не виноватъ» — старикъ смѣшался и не далъ никакихъ объясненій. Конечно, «Кару», по большей части, является предъ тѣми, кто самъ — такъ сказать — вызываетъ его, и этимъ уже грѣшитъ предъ Богомъ. Но бываютъ и такіе случаи, когда нѣтъ такихъ побудительныхъ причинъ. Это, очевидно, и сбило съ толка разсказчика. Можетъ быть, боязнь отвѣтственности предъ Богомъ за свиданіе (хотя и невольное) съ Его врагомъ заставляетъ скрывать объ этомъ. Разсказы ведутся, по большей части, отъ другого лица, а сами разсказчики упорно отказываются, заявляя, что никогда «Кару» не видали. Указанный старикъ сознался только, что, будучи пастухомъ, видѣлъ его во снѣ. У него пропала изъ стада корова. На поискахъ за ней онъ какъ-то легъ отдохнуть на горѣ и заснулъ. Является «Кару» и будитъ: «вставай — говоритъ — чего спишь?» (говорилъ по-русски18). Проснувшись, старикъ бросился внизъ, гдѣ неподалеку у него паслось стадо. Приходитъ, а тамъ пропавшая корова уже нашлась. Прочія коровы бросались на нее съ ревомъ, должно быть, чувствуя запахъ «Кару» (нужно замѣтить, что корова эта, по убѣжденію разсказчика, находилась въ его рукахъ).