Историческiе матерiалы. ИЗЪ БЫТА И ВѢРОВАНІЙ КОРЕЛЪ Олонецкой губерніи (стр. 1 )

П. М. Из быта и верований корел Олонецкой губернии // Олонецкие губернские ведомости. 1892. № 73. С. 772; № 74. С. 779 – 780; № 75. С. 788 – 789; № 76. С. 797 – 798; № 77. С. 808 – 809; № 78. С. 817; № 79. С. 825 – 826.

П. М. Из быта и верований корел Олонецкой губернии // Олонецкие губернские ведомости. 1892. № 73. С. 772.

С. 772

Историческiе матерiалы.

ИЗЪ БЫТА И ВѢРОВАНІЙ

КОРЕЛЪ

Олонецкой губерніи.

__

Приступая къ печатанію наблюденій надъ бытомъ и вѣрованіями Корелъ, мы должны замѣтить, что таковыя относятся ближайшимъ образомъ къ жителямъ Ведлозерскаго прихода, Олонецкаго уѣзда. Конечно, большую часть ихъ можно приложить и къ сосѣднимъ приходамъ, такъ какъ вѣрованія, остатокъ старины, должны быть присущи всѣмъ Кореламъ, какъ извѣстной племенной единицѣ финскаго корня. Выраженіе это, однако, не совсѣмъ точно: «въ остаткахъ старины» образовалось современемъ много примѣсей славяно-русскаго происхожденія, — примѣсей, вполнѣ объясняющихся давнишнимъ сожительствомъ народовъ финскихъ и славянскихъ.

Шагу не можетъ ступить Корелъ, чтобы не справиться съ мудростью своихъ отцовъ и дѣдовъ: нѣтъ-ли, молъ, какого нибудь замѣчанія, или примѣты на данный случай. Вездѣ для него нужно «знаніе»; но знаніе не въ томъ смыслѣ, какъ мы его понимаемъ, а то, которое, на языкѣ людей образованныхъ, слыветъ подъ именемъ суевѣрія и предразсудка. Вліяніе школы, конечно, парализуетъ его, но оно еще такъ незначительно распространяется между корельскимъ населеніемъ, раскинутымъ на огромныхъ пространствахъ, что пройдетъ еще много времени, пока свѣтъ истиннаго знанія разгонитъ тьму невѣжества и суевѣрій. Трудно представить себѣ ту интенсивность, съ какою проявляется въ Корелѣ это царство мрака. Вліяніе его на столько сильно, что Корелъ не скоро разстанется съ тѣмъ, что завѣщано ему стариной, что выработала среда, или дала ему окружающая обстановка. Напротивъ, все благопріятствуетъ его консерватизму, и нужны особенныя обстоятельства, чтобы онъ вышелъ изъ обычной колеи.

Вообразите обитателя какой-нибудь деревушки, отстоящей отъ центральнаго селенія верстахъ въ 15-ти, а то и больше. Едва замѣтная тропинка, проложенная по склону горы надъ небольшимъ, но иногда очень глубокимъ озеркомъ (ламба), или спускающаяся внизъ — въ болотину, гдѣ грязь никогда не высыхаетъ, — тропинка, усыпанная притомъ камнями, которой слѣдъ едва разглядишь днемъ, не говоря уже про ночь, — таковы пути сообщенія, по которымъ удалось намъ проѣхаться. Оступись Россинантъ, на спину котораго приходится взобраться всякому, кто не пожелаетъ путешествовать по образу пѣшаго хожденія, и полетишь куда-нибудь подъ гору, съ опасностію свернуть шею, разбить голову о камни, или искупаться въ грязной болотинѣ. О быстрой ѣздѣ, конечно, и думать нечего…

(Продолженіе въ слѣд. №.)

П. М. Из быта и верований корел Олонецкой губернии // Олонецкие губернские ведомости. 1892. № 74. С. 779 – 780.

С. 779

Этнографическiе матерiалы.

ИЗЪ БЫТА И ВѢРОВАНІЙ

КОРЕЛЪ

Олонецкой губерніи.

(Продолженіе, см. № 73.)

__

Мать-корелка и дитя.

Періодъ беременности, какъ извѣстно, продолжается около девяти мѣсяцевъ, — и корельскія женщины въ этомъ отношеніи ничѣмъ не отличаются отъ женщинъ другихъ національностей. Если же случится, что иному упрямому ребенку почему-нибудь не захочется и послѣ этого срока разставаться съ матерней утробой, то у корелъ, по ихъ мнѣнію, есть на этотъ случай очень хорошее средство. Стоитъ только беременной женщинѣ насыпать овса въ задній подолъ рубашки и, слегка наклонившись впередъ, скормить его коню: ребенокъ непремѣнно оставитъ теплое насиженное мѣстечко и съ крикомъ, должно быть, недовольства увеличитъ собою корельскую семью, въ качествѣ ея новаго члена.

Какъ только разрѣшится женщина отъ бремени, въ избу вносятъ охапку соломы и разстилаютъ ее въ заднемъ углу. Родильница непремѣнно ложится на эту солому. Чтобы ее или ребенка не сглазили, уголъ со всѣхъi сторонъ завѣшиваютъ. Съ этою же цѣлью законопачиваютъ окна, прилегающія къ этому углу.

Въ продолженіе трехъ первыхъ сутокъ по рожденіи ребенка, баба, если кто войдетъ въ избу, должна обязательно стонать1. А то иной подумаетъ: «вотъ, вѣдь родила — и хоть-бы что!... Ни одного стона»… А этимъ — извѣстно — легко и сглазить.

Вскорѣ послѣ родовъ, матери даютъ поѣсть сухой соленой рыбы (или соленой рыбы изъ рыбника) съ овсянникомъ. При этомъ подающая (по большей части мать или свекровь) приговариваетъ: «благослови, Христосъ! Лапси здрохъ какой тилахъ Сюбъii Юмаланъ-кэрэ. — Ребенокъ, молъ, прочь (изъ брюха), овсянникъ на мѣсто (туда). Ѣшь съ Богомъ!»

На другой день родившей деревенскія сосѣдки несутъ пироги или овсянники — «оза-юоду» (блюдо счастья, или счастливое блюдо), выражая этимъ пожеланіе счастья ей и новорожденному. Родственницы, даже изъ другихъ деревень, приносятъ это блюдо. Принесть рыбникъ — значитъ намекнуть на покойника2, счастья новорожденному уже быть не можетъ.

Родильницу первые три дня послѣ родовъ водятъ въ баню; каждый разъ ее парятъ и непремѣнно однимъ и тѣмъ-же вѣникомъ. Снаряжаясь въ баню, она кладетъ въ карманъ ножницы или складной ножикъ, а въ руки беретъ сковородникъ. Послѣ первой же бани, она повязываетъ себя (по рубашкѣ) кускомъ частой сѣти изъ кнеи и носитъ эту повязку до шести недѣль. Въ тотъ же первый день (впрочемъ, иногда заготовляется и раньше), для нея шьется отдѣльный отъ платья карманъ (четырехъ-угольный мѣшокъ, прикрѣпляющійся къ поясу подъ верхнимъ платьемъ). Въ него кладутъ кусочекъ обоженнаго камня3, щучьи зубы и одну или три небольшихъ кромки хлѣба. Болѣе усердныя кладутъ въ этотъ карманъ даже три (иногда девять) иголки безъ ушковъ, а также кремень и кусочекъ трута. Все это дѣлается для того: чтобы къ родильницѣ не пристало ничто — ни порча, ни колдовство; чтобы не пришло на нее что-нибудь съ вѣтра, или отъ воды; чтобы не подѣйствовалъ на нее дурной глазъ, или — чтобы не подшутилъ «Кару».

Грудью кормитъ корельская мать ребенка обыкновенно (какъ выражаются) «три великихъ поста», т. е. около двухъ лѣтъ. Впрочемъ, иногда, чтобы соблюсти этотъ срокъ, третьимъ берется и Спасовъ Успенскій постъ. Подавая грудь, мать должна

С. 780

взять ее всей рукой; захвати она ее двумя или тремя только пальцами, значитъ — она не желаетъ полнаго счастья своему ребенку («эй тдвьэлъ кдйлъ — не полной рукой»). Конечно, это забудетъ только такая мать, которой мало дѣла до того, счастливъ-ли будетъ ея ребенокъ или нѣтъ. Другая-же не только сама готова сдѣлать все для него, но даже постарается, чтобы и отецъ любилъ его и заботился о немъ, — благо это не трудно: стоитъ только новорожденнаго тотчасъ послѣ родовъ завернуть въ отцову рубаху4.

Однако, мало обезпечить новому члену корельской семьи любовь и ласку отца; — нужно еще предохранить его отъ дурнаго глаза, отъ разныхъ несчастій и болѣзней, которыя приходятъ съ вѣтра и т. д., которыя можетъ причинить «Кару» — вѣчный врагъ и пакостникъ всякаго вѣрующаго Корела (о «Кару» и его продѣлкахъ впереди).

Въ избу ходитъ всякій народъ, — у иного хорошъ глазъ, у другого плохъ: гдѣ тутъ уберечься. Про праздничное время и говорить нечего; тутъ столько для маленькаго ребенка опасностей, что только съ большимъ трудомъ можно уберечься. Но умными предками и на этотъ разъ найдено предохранительное средство. Стоитъ только надъ люлькой (на крюкъ ея) привѣсить поношенные (и непремѣнно грязные) отцовскіе порты — и все будетъ ладно. Никакой глазъ — будь того онъ хуже — не пристанетъ.

Особенно опасенъ для ребенка первый періодъ земной его жизни, время, пока не появятся у него и не станутъ рости зубы5. Много нужно «знанія» матери и прочимъ окружающимъ его, чтобы все прошло благополучно. Послѣ заката солнца самое удобное время для продѣлокъ всякой негоди. Принеси въ это время что-нибудь въ избу, пока у ребенка не пошли зубы, непремѣнно съ нимъ какая-нибудь бѣда случится: или болезнь какая съ вѣтру придетъ; а то и еще хуже, — заберется въ избу самъ «Кару», овладѣетъ ребенкомъ или будетъ мучить его по ночамъ безсонницей. Послѣднее особенно непріятно для матери, которой дорога каждая минута ночнаго сна послѣ трудоваго дня6.

Нельзя также подносить ребенка до появленія у него зубовъ къ зеркалу7, худо, молъ, будетъ.

Идетъ мать въ лѣсъ или, вообще, куда-нибудь изъ дома и, возвратясь, не должна давать сряду же ребенку грудь. Прежде пусть возьметъ въ ротъ чего-нибудь хлѣбнаго или немножко соли. Мало-ли что можетъ ребенку пристать съ вѣтру, а «выше хлѣба — Божьяго дара — нѣтъ ничего» (Суурусту суурэмбоа эулэ нимидд).

Изъ дома спроста ребенка тоже не выносятъ. Опытная мать, выходя съ нимъ изъ избы на улицу, беретъ мизинцемъ правой руки немного сажи надъ устьемъ печи и дѣлаетъ ею значекъ — пятнышко на лбу или за ухомъ ребенка. Это вѣрнѣйшее, будто бы, средство, чтобы предохранить его внѣ дома отъ дурнаго глаза.

Для новорожденнаго вѣшается люлька въ заднемъ углу. Обращаться съ ней, умѣть убрать ее — опять нужно знаніе. Старики и на этотъ разъ имѣютъ свои примѣты. Они говорятъ, что самое лучшее въ люльку подъ изголовье ребенка положить комель отъ того вѣника, которымъ парилась мать ребенка въ первыя послѣ родовъ три бани. Многіе кладутъ туда-же по кусочку обоженнаго камня («чууру-киви» — песочный камень) и желѣза; нѣкоторые даже привязываютъ ихъ къ комлю конопляной ниткой. Къ ребенку, люлька котораго снабжена такими предохранительными средствами, не пристанетъ, будто-бы, ничто. Хорошо, говорятъ, положить кусочекъ обожженнаго камня или песчанника на порогъ избы и держать его, пока у ребенка не появится первый зубъ, — лишняя бѣда, если пойдетъ чрезъ дверь, то не проскочитъ чрезъ камень.