Пятое время года (стр. 1 )

Мой отец начал воевать на Калининском фронте командиром танка и закончил свой военный путь в Берлине в мае 1945 года командиром танковой роты. После демобилизации жил и работал в г. Бологое. На основе его воспоминаний, а также реальных боевых документов мне удалось в основном точно восстановить боевой путь отца. В газете «Новая жизнь» ранее уже публиковались два моих рассказа о боях отца на Калининском фронте и на Украине. Теперь предлагаю вниманию читателей третий, завершающий рассказ об участии отца в Берлинской операции 1945года. Источники: воспоминания отца, наградные листы, оперативные карты боевых действий 3 ударной Армии, приказы по 1 Белорусскому фронту и 3 ударной Армии, полученные в Центральном архиве МО РФ (сайт «ОБД Подвиг народа» - общедоступный электронный банк документов «Подвиг народа»)

  ИВАН КАСИНОВ

  СЕВЕРИН КАСИНОВ

  ПЯТОЕ ВРЕМЯ ГОДА

  НАКАНУНЕ НАСТУПЛЕНИЯ

После госпиталя весной 45года я получил предписание явиться в  распоряжение 95 бригады 9 танкового корпуса 3 ударной Армии 1 Белорусского фронта. Для меня это было почти унижением – ведь я самые тяжелые бои, начиная с Калининского фронта, провел в составе знаменитой на всю страну 1 гвардейской танковой бригады и рассчитывал закончить войну вместе с моими боевыми товарищами-гвардейцами. Но приказы не обсуждаются и, засунув гвардейскую гордость подальше за пазуху, я прибыл на место. Корпус располагался в 10 км перед Одером возле городка Ферстенфельде.

Меня назначили командиром  танковой роты из 9 танков Т-34. Скажу честно, я предпочел бы воевать в качестве командира танка, а не роты, поскольку командовать танковой ротой, да и взводом - самое тяжкое бремя. Ты должен не только управлять экипажем своего танка и сам вести бой, но и руководить другими экипажами в бою, а это крайне тяжело и опасно, поскольку, управлять ротой я мог либо флажками, высунувшись из люка, либо идти первым и показывать остальным направление атаки. Дело в том, что рация моего командирского танка имела связь лишь с танками командиров рот, батальона и бригады.  При всем этом, ответственность на себя принимаешь за действия каждого бойца, а как он поведет себя в бою, предугадать невозможно. Все танкисты в роту прибыли из разных частей, либо после курсов, либо после госпиталей, и друг друга не знали.

С первого дня формирования подразделений проводилась тщательная маскировка боевой техники. Наши танки, накрытые маскировочными сетками, скрывались в небольшом лесочке. Хотя и запрещалось жечь костры, мы все же получали горячую пищу – тыловики по ночам привозили.

Личному составу категорически запрещалось покидать место расположения подразделения, хотя желающих «погулять» не находилось. «Гулять» было негде – все вокруг было напичкано войсками - по ночам ревели танковые и автомобильные моторы боевой техники.

Конечно, все понимали, что со дня на день начнется грандиозное наступление, но разговоры на эту тему не поощрялись. 

« …Командирам полков письменных распоряжений не давать, задачи поставить устно за три дня… 12. Всему личному составу частей разъяснить, что нашей задачей является упорная оборона на длительное время. Младшему командному составу и красноармейцам задачу на наступление объявить за два часа до атаки…»(Из боевого приказа № 000 по 3 ударной армии от 01.01.01г. ЦАМО РФ, ф. 233, о п. 2356, д. 459, л. 78-79.)

В ночь на 15 апреля мы переправились через Одер и рассредоточились по-батальонно в составе стрелковых подразделений на ранее занятом нашими войсками плацдарме между Кинитцем и Гросс-Ноендорфом в 3 км от передовой. 

Такой концентрации войск я никогда не видел. Свободного пространства на плацдарме не было – куда бы ни посмотрел, кругом столпотворение замаскированных сверху танков, пушек, автомашин при огромном количестве пехоты. Уже второй день впереди по всему фронту шли бои, не смолкала артиллерийская канонада, ночью горизонт от разрывов светился адскими темно-багровыми вспышками. А вся наша основная армада была неподвижна. Из этого можно было сделать единственный вывод: шла разведка боем обороны немцев по всему фронту.

Днем зачитали приказ о том, что наша 95 танковая бригада поступает в подчинение 150 стрелковой дивизии 79 стрелкового корпуса, хотя первоначальным приказом была придана 7 стрелковому корпусу… Нам представили командиров стрелковых батальонов и полков. Но о наступлении на совещании не было сказано ни слова.

Весь день мы готовили технику, знакомились с тактикой ведения боя в составе штурмовых групп. Наша авиация не давала возможности фрицам производить прицельное бомбометание – бомбы в спешке с большой высоты сбрасывались куда попало и нам никак не мешали.

  НАЧАЛО 16 апреля 1945г.

В ночь на 16 апреля никто в моей роте не спал, да и в других подразделениях вряд ли кто мог уснуть, зная, что масштабная наступательная операция начнется именно этой ночью. Как ни скрывай, но «солдатский телеграф» известил всех о предстоящих событиях.

В 3 часа по тревоге были построены экипажи нашего батальона. Командир бригады гвардии подполковник зачитал специальное обращение командующего 1 Белорусским фронтом Жукова, в котором последний, от лица Сталина, приказывал начать наступление на Берлин, захватить его и водрузить над ним знамя Победы. Мы заняли свои места в боевых машинах и стали ждать сигнала к наступлению.

Ровно в 5 часов, примерно в километре от нас, в небе появился вертикальный луч прожектора, и в этот же момент земля содрогнулась от грохота орудий по всему фронту. В сторону фрицев по небу помчались яркие огненные стрелы «катюш». Все вокруг ревело, стонало, грохотало. Я, высунувшись по пояс из люка, видел, как впереди вставало по всему фронту страшное багровое зарево разрывов. За всю войну ничего подобного мне наблюдать не приходилось. Это начинался настоящий ад кроваво-черного цвета для фашистов, которого они и заслуживали.

В 5.30 внезапно наступила тишина, но через секунды вновь была взорвана гулом танков, самоходок, рванувших к передовой. Вся передняя линия обороны фрицев осветилась сотнями мощных прожекторов, и мы увидели наши танки, самоходки, медленно ползущие к склонам высот. Они останавливались, стреляли и вновь ползли вперед. В бинокль были видны густые цепи пехоты, также медленно продвигающиеся за техникой. Внутри этой наступавшей массы и на оборонительном рубеже фрицев беспрерывно рвались снаряды и мины. Уже зачадили первые подбитые наши танки. Пехота несколько раз залегала. Наступало утро, а на поле боя начинались сумерки -  вставала серо-грязная стена из дыма и пыли.

Только к рассвету бои переместились уже на сами высоты. Часам к 9 все поле боя по фронту было усеяно дымившимися танками и самоходками. Очень горестно было все это наблюдать. Наш корпус пока еще стоял напротив северных склонов Зееловских высот, нацелившись для прорыва между Ортвигом и Лечиным, и ждал команды к атаке.

В 10.00 в нашем расположении взвилась красная ракета, по рации комбриг приказал атаковать врага строго в направлении Золиканте, далее Гросс-Барним. Наши танки облепили пехотинцы, по десять-двенадцать человек на каждом. Еще перед атакой я приказал командирам танков своей роты следовать за мной, а в случае задержек в движении, держаться курсом приказа с обязательным догоном роты.

Мы без потерь вошли в прорыв немецкой обороны благодаря жизням сотен пехотинцев, чьи трупы вперемешку с трупами немцев устилали окопы, траншеи. Наконец, и по нам начали стрелять. Пехота сразу же покинула танки. Несколько ударов снарядов пришлось по лобовой броне. По комбинезону сыпанули мелкие осколки окалины от брони, но сталь выдержала - видно снаряды легли по касательной.

Я никак не мог разглядеть цели сквозь дым и постоянные разрывы. Наконец, прямо перед нами обозначился серый, бетонированный бугор, в центре которого чернела прямоугольная щель. Сотни раз произнесенные, доведенные до автоматизма команды: «Осколочным заряжай!», «Короткая!», следует выстрел и команда «Вперед!». Мои танки также открыли стрельбу по ДОТу и тот скрылся в разрывах. Даже если ни один снаряд не попал в амбразуру, осколки наверняка поразили находившихся внутри немцев.

По рации комбат приказал взять на броню пехоту, поэтому, пришлось остановиться. Чтобы всем сразу не подставляться, я остановил свой танк первым, и, высунувшись из люка, флажком дал команду остановиться еще двум танкам, а затем и другим экипажам. Через некоторое время пехота оседлала все наши танки, и мы продолжили движение. Траншеи этой линии обороны фрицев была разрушена ночной артподготовкой. Повсюду трупы немцев, разрушенные ДЗОТы и ДОТы. Кое-где в окопах с поднятыми вверх руками лежали окровавленные фрицы. Но из некоторых точек все же велся огонь из пулеметов и минометов. Один выстрел осколочно-фугасным снарядом, и огневая точка умолкала навсегда.

Благодаря пехоте и артиллерии, рота быстро прошла насквозь первые рубежи немецкой обороны, потеряв всего один танк. Мы спустились в низину, и я доложил комбату, что прорыв удался. Тут же получил приказ, не снижая скорости, двигаться на хутор Золиканте. В этот момент со стороны хутора появились четыре немецких танка с пехотой. Но по ним ударила наша артиллерия, которая каким-то чудом вовремя подоспела. Мы тоже открыли огонь. Через несколько минут два танка загорелись, а другие повернули назад. Вражеская пехота также отступила. И мы, и артиллеристы посылали снаряд за снарядом вдогонку отступающих фрицев.

Вся земля вокруг была в копоти и воронках. Неба вообще не было видно из-за плотных клубов пыли и серо-черного дыма. Конечно, сейчас апрель, календарная весна, но ведь с момента наступления я не увидел ни зеленой травы, ни листьев на деревьях, или не обратил внимание на это? В который раз приходила мысль, что война - это неестественное, пятое  время года серо-черного цвета с багровыми и красными оттенками от огня и крови…

Мы двигались вперед, утюжа траншеи, окопы, пулеметные точки. От этого хуторка после авиа и артиллерийских ударов остались только несколько дымящихся каменных развалин. Пехотинцы сошли с брони и рассыпались по окопам и блиндажам в поисках уцелевших  врагов. Я еще подумал, что здесь сопротивления не встретим, но ошибся.  Мы обнаружили замаскированную пушку врага слишком поздно – она успела выстрелить и разбила траки соседнего танка. Дружным огнем мы уничтожили  и пушку, и пару пулеметных гнезд, после чего прошлись гусеницами по окопам и оставшимся точкам.