Борьба с раком (стр. 4 )

Но следующий день не дает облегчения. Меня в обязательном порядке кладут в больницу. Хотя ультразвук показал, что с плодом все в порядке, виден эмбрион пол миллиметра всего и слышно сердцебиение. Это же размер пылинки, а его уже видно! И более того слышно сердечко. У меня продолжается кровотечение. Это создает угрозу выкидыша.

Кажется, во мне нет ни капли материнских чувств. Что мне делать? Я не могу лечь в больницу. Не думаю о малыше. А как же мама? Если она узнает про беременность, она начнет скрывать свое состояние, и от этого неведения я буду мучиться. А, если не узнает, то будет продолжать так обращаться, и я тоже буду мучиться. И ей же ехать на процедуру через две недели! Я поеду с ней, это не обсуждается. Я закатываю истерику в больнице, что мне нельзя ложиться. Я могу приходить на полдня.

- Вы не понимаете! Вам нельзя приходить! Вам надо лежать! Срок очень маленький, опасность потери большая!

- Тогда будь что будет!

- Ты только что произнесла фразу, которую уже не раз говорила твоя мама. После нее ты всегда впадала в отчаяние. Подумай, что могу чувствовать сейчас я.

И только тут я вижу бледное лицо мужа. Только тут понимаю, что у нас ведь великая новость, большая радость - мы ждем малыша! Я и не заметила его счастливого взгляда во вчерашней суете и помрачения взора после слов "внематочная" и "замершая". И вновь просветления после ультразвука. Какая же я дура! Я словно восприняла малыша, как препятствие в реализации своего проекта. Нет! Я хочу этого ребенка, я не хочу его терять, но я и маму не могу потерять. Неужели мне надо кем-то жертвовать. Невозможно получить все?

- Любимый, - обнимаю его, - прости, прости меня. Я такая глупая! Но что мне делать?

Надо спросить совета у мамы. И тут же понимаю, что это невозможно. А следом всплывает ее фраза, что пора бы и одной справляться. Гоню эту фразу, собираюсь заплакать.

- Вам нельзя нервничать и расстраиваться, - напоминает врач.

- Ладно, - успокаиваюсь я, - мне надо позвонить.

Сейчас десять утра. У мамы процедура каждый раз в двенадцать. С утра она на пике своей бодрости и сможет поговорить со мной. Если, конечно, захочет.

Мама… Детка… Мам, я беременна. …родная моя. И меня кладут в больницу, потому что угроза… - голос срывается, и вновь я в своем уже ставшим обычным состоянии – слезливом. Солнышко мое, все наладится, у нас все наладится. И у тебя, и у меня. Делай все, что нужно, чтобы угроза миновала. И не беспокойся за меня. Я закончу курс, и через две недели поеду в Испании. Папа обо мне позаботится. А Вадим пусть заботится о тебе. Мама, я поеду с тобой! Не будем загадывать. И Викуля, прости меня, пожалуйста, за все мои слова. Это все от состояния. Когда человеку плохо, он не ведает, что говорит. Спроси папу, я во время родов матом ругалась. Ну, у нас еще будет время это обсудить. Мамочка, - всхлипываю я и улыбаюсь ее словам, - я тебя люблю! Я тебя тоже люблю, дорогая моя! Мама, это не двойняшки. Один эмбрион пол миллиметра всего. С каждой последующей беременностью вероятность многоплодной возрастает. Тем более не забывай, твоя прабабушка родилась в двойне. У тебя все шансы. Так что еще попасем твой выводок. Мама, - я уже смеюсь, вот она, моя мама! Она всегда умела с легкостью и беззлобно вставить такую фразу на границе грубости. Все вокруг в такой момент делают вид, что немного ее укоряют, хотя всем это жутко нравится.

- Все, Викуля, иди. И держи меня в курсе всего. Звони мне постоянно.

- Мамочка, ты тоже. Пожалуйста, ничего от меня не скрывай. Все с папой мне рассказывайте. Я ему сегодня вечером позвоню.

- Конечно. И звони мне, я хоть минуту, но поговорю с тобой.

Я не ожидала такого разговора, не ожидала, что может вернуться моя мама. Мне за долгое время впервые полегчало. Муж сказал, что у меня и лицо разгладилось как будто. Теперь все должно наладиться!

Но вечером мама не взяла трубку. И по безжизненному голосу папы я понимаю, что к ней вернулась озлобленность и отчаяние. Я знаю, что должна его поддержать. Что теперь только он будет отдавать всю свою энергию маме. Он и так ее всю отдавал. Но я делилась с ним своей, да и сама маме отдавала. А теперь мне приходится сойти с дистанции. Брат, Дима, должен подключиться.

- Дима, уйди в тихое место, - по голосу слышу, что он пьяненький и в очередном злачном месте.

- Что, сестренка? – в порыве нежности или веселья он всегда меня так называет.

- Дим, послушай меня, пожалуйста, внимательно. Дим, я беременна и лежу в больнице с угрозой выкидыша. Я не смогу поддерживать родителей. Очень тебя прошу, приходи чаще к папе. Тебе тяжело видеть маму в таком состоянии, понимаю. Но папе еще хуже, ему нужно хоть немного отвлекаться. Пожалуйста, замени меня хоть частично!

- Не объясняй, Вик. Все понял и все сделаю. И поздравляю!

- И не пей много.

- Ок.

Ну, вроде всем инструктаж дала. Можно и поспать или подумать над именем.

Следующие три дня проходят ужасно. Мои анализы плохие. Мама не берет трубку, когда я звоню. Даже с утра. Папа говорит, что у нее совсем нет сил, что она и с ним не разговаривает. Если я не верю, то он попросит ее доктора позвонить мне, объяснить, что в последние дни многие пациенты так себя ведут. Папа старается говорить об этом спокойно. Но я слышу по голосу, что он боится ее такого состояния.

А через пять дней меня ждет сюрприз. Ко мне в больницу приезжает мама. Она еще слаба, ее привозят на катале. Мы долго говорим по душам как раньше. Как будто ни у одной из нас нет проблем. И у меня вновь прилив энергии.

- Моя родная, я еще хочу сказать две вещи. Во-первых, не надо ехать с нами в Испанию. Даже, если, ты будешь чувствовать себя, как космонавт. У тебя еще очень маленький срок, опасный срок, и плюс была и пока остается угроза. Какая бы не была сейчас медицина и связь между клиниками, лучше будь со своим врачом. Ты же ей доверяешь?

- Конечно! Но, мама!

- Подожди, я еще не все сказала, и мне тяжело спорить. Я знаю, ты переживаешь, что не сможешь все держать под контролем. Я это очень хорошо представляю, потому что это качество ты получила от меня. Но я тебя уверяю, не стоит бояться. Твой папа сделает все, что нужно! Это он с виду такой тихий. Но если речь касается семьи долга, его не остановить. Ведь мы с ним пережили и смерть моей мамы в моей юности и дважды роды. Да что там роды, он сам сумел украсить машину на нашу свадьбу и сорганизовать гостей – кто, что делает.

- Ах, ну если машину смог украсить, то я спокойна, - смеемся.

- Мам, а серьезно. Вы все-все мне рассказывайте. И вы точно справитесь?

- Точно, родная!

- Берите переводчика обязательно. Не надейтесь на свой английский и папин испанский.

- Возьмем, не переживай.

- Хорошо, - в итоге соглашаюсь я. На самом деле у меня такое ужасное состояние, что даже думать о перелете не хочется, пусть и лететь в Мадрид два часа, не то, что в Америку – четыре с лишним, с ума сойдешь за это время!

- И еще, Виктория, - мама часто называет меня полным именем, что редкость для родителей. Она аргументирует это двумя моментами - ей нравится, как звучит мое полное имя. И второй момент - привычка. Родители стали путешествовать со мной с младенчества. От них мне передалась любовь к поездкам. И когда-то давно, мне было около года, в одной такой поездке маму спросили, как меня зовут. Она сказала, Виктория. И меня стали пытаться позвать по этому имени. Но дома ко мне обращались только «Вика», и я не откликнулась на полное обращение. А имя «Вика» звучит для иностранца странно. И мама с тех пор решила приучать меня к моему международному имени.- Я хочу тебе сказать. Что бы там ни случилось, чтобы ни случилось вообще, я тебя очень и очень люблю. Я люблю и папу и Димочку. Вы - мое все!

- Мамочка, мы тебя тоже очень любим. Не надо ничего говорить.

- Нет, надо, детка, мне это надо. Сколько бы мне еще ни осталось, у меня была замечательная жизнь. У меня невероятная семья, и это самое большое счастье. Уже этого более чем достаточно, чтобы считать свою жизнь удавшейся. Я столько всего повидала, столько мы с папой посетили. И у меня свое дело. У меня все есть. И еще я испытала невероятную любовь с твоим папой. Не жалей меня. Если мне суждено умереть рано, то знай, я умру счастливой и спокойной. Я буду знать, что в случае чего, вы постоите друг за друга! Я оставлю тебя за старшую. Ты станешь матерью. И все у тебя получится. Но бойся обращаться за помощью к родителям Вадика и к папе. Он вообще при необходимости и на роды с тобой пойдет. Не обижайся на Диму. Он хороший парень, ветреный немного, но это пройдет. И он прислушивается к тебе, поэтому неявно, ненавязчиво, но, все же, наставляй его на путь истинный. И, пожалуйста, не бросайте папу. Ему будет тяжелее всех. Нагружайте его делами, берите с собой в поездки, оставляйте ему детей.

- Мама, ты не покинешь нас рано! Почему ты сомневаешься?

- Приходится сомневаться. Я хочу жить! Я и не хочу покидать вас рано. Но может случиться всякое. Твоя бабушка ушла, когда мне было 24. Я уже была замужем, жила отдельно от семьи. Но это ничего не значит. Мне было жутко плохо без мамы. И мне не хватало каких-то последних слов от нее. Какой-то инструкции по жизни. И я хочу, чтобы у тебя эти слова остались. Не грусти, малыш, я всегда буду с вами. Буду также помогать вас и направлять, а возможно и ругать вас, только уже безмолвно. Но ты всегда меня почувствуешь.

Вскоре она уходит.

Зачем? Зачем она приходила и все это говорила? Это еще хуже ее ругани и упреков. Мне это не нужно! Мне нужна она, живая! И чтобы она верила! Чтобы она подпитывала и мою веру, а не убивала ее вовсе! От моего первоначального прилива энергии не осталось и следа. Она говорит, что папе будет тяжелее всего. С чего она взяла!? Это мне будет тяжелее! Мужчины не такие. Все знают, как папа любит маму, и все в случае чего будут жалеть только его. Уже сейчас так происходит. На меня всем плевать! На все мои чувства и переживания. А, если родиться малыш, то тем более на меня не будут смотреть. Даже мама рассказывала, что все внимание идет детишкам. И в частности из-за этого у большинства новоиспеченных мамочек появляется депрессия. И она тоже не думает обо мне, говоря все это! И как же, интересно, я ее почувствую? Как будто она чувствовала мою бабушку. Сама же сказала, ей было без нее плохо! Ненавижу! Ненавижу рак!