Обратимся к подробному рассмотрению этимологии двух выбранных мною слов, обозначающих два наиболее часто упоминаемых в древних текстах цветка. Сначала вслед за Геном коснемся вопроса, откуда пришёл цветок розы в Европу и Средиземноморье, который в культурах народов эти земли населяющих занимает особенное место.
Немецкий исследователь формулирует данную проблему ещё более отчетливо: «В какой области Востока, какой из его племенных групп была культивирована до ароматной шестидесяти - или столистной та роза rosa gallica, которая произрастает в Европе?». Сопоставляя переводы Библии, Виктор Ген выдвинул гипотезу о более раннем знакомстве [древних] греков с благородной садовой розой, чем древних евреев. Согласно переводу Септуагинты др.-евр. susan, susannah (орфография В. Гена), передававшееся Лютером в его переводе как р о з а, «в большей степени», по выражению автора нашего историко-лингвистического труда, значило лилию, ту, что по-гречески (имеется в виду др.-греч. язык) называется ксЯнпн. Он также предполагает, что данный цветок имел колоколовидную форму императорской короны, вид, называемый fritillaria.
Неким отрицательным свидетельством этой гипотезы является то, что благородная роза отсутствует на произведениях изобразительного искусства Древнего Египта. «На последних, однако, наличествует цветочный орнамент, похожий на цветок лотоса и розу, согласно описанию Геродота. Так же он описывает и лилии евреев».
Отринув первую возможность локализации розы, Виктор Ген переходит к рассмотрению Центральной Азии как варианта родины цветка, причем главным доказательством на этот раз считает сам язык, «открывающий нередко глубины предыдущего мира, которые не застали никакие исторические документы». Он выдвигает гипотезу, что др.-гр. Слово ۢсьдпн, более раннее всьдпн из Древней Персии и Мидии, через Армению и Фригию перешло к грекам. Разводимая в Персии именно столистная роза, о которой выше шла речь, вполне могла быть источником для известного греческого цветка, мне такое представляется правдоподобным. Ген упоминает обычай древних персов носить на своем посохе изображение яблока, розы, цветка ксЯнпн, орла либо другого предмета, перенятый во времена Геродота от мидийско-персидских завоевателей также вавилонцами. Но в Грецию цветок всё-таки попал, как настаивает немецкий учёный, через Фригию, Фракию и Македонию, что восстанавливается по следам легендарных сообщений древних авторов. Например, в 1ом гимне Гомера упоминается Нисейское поле, где Персефона собирает розы и лилии, которое должно, следуя Илиаде, быть во Фракии. Также во Фракии есть горы, называемые по имени нимфы подруги Персефоны Родопы.
Этимология слова роза может трактоваться как продолжение и.-е. корня *щrdho-, имеющий семантику «расти», дающий в арм. vard, от которого происходит арамейское vardв-, «роза», в анго-сакс. word «шиповник», норв. фr, фl «куст смородины», алб. rit «расту, увеличиваю», возм. гот. gawrisqan «приносить плоды», лтш. rasme «процветание, урожайность». Эту гипотезу помогает признать правдоподобной тот факт, что поэтесса Сапфо передавала на письме это слово ещё с дигаммой, которая может отражать начальный индоевропейский сонант.
Лилия.
Лилия, как и роза, уже «ко времени эпоса» стала известна грекам, сначала, вероятно, только понаслышке, как что-то неопределённо прекрасное из мира цветов, о цвете и форме которого рассказывали, затем попала в виде благоухающего масла, потом постепенно и самих растений с цветками (Blьten). Гомер и Гесиод употребляют лилию в художественных оборотах стиха: в Илиаде Гектор собирается растерзать копьем нежную как лилия кожу Аякса; голос цикад и голоса муз в Теогонии зовутся, в передаче средствами немецкого языка, Lilienstimme («лилейный голос»). Со времени поэтессы Сапфо, которая часто превозносила розу и прославляла её как подобие красивых девушек, мы находим розу и лилию укоренившимися (sich eingebьrgert) у любящего праздничные наряды и украшения народа греков, повсюду распространившимися и вплетенными в уклад жизни и обычаи.
Ген стремится установить соответствия между названиями лилии в древнееврейском, древнегреческом и латинском языках с точки зрения их соотнесения с биологическими видами. Например, немецкий филолог утверждает, что др.-евр. susan не значило ни то же, что лат. lilium candidum, греч. леЯсйпн, «белая лилия», ни то, что лат. lilium chalcedonicum (лилия из города Калхедон в Вифинии) и bulbiferum «репчатая», если можно так выразиться, оттенка красного, а тот цветок, который греки называли ксЯнпн.
Геродот упоминает при описании египетских обычаев только цветок, похожий на цветок лотоса и розу, называемый ксЯнет и описываемый так же, как и лилии древних евреев.
В римской мифологии лилию присваивали богине Юноне и называли rosa Junonis, а греческий миф повествует о том, что она будто бы возникла из молока Геры, когда та, уснув, кормила Геракла грудью. Согласно другой «басне», лилия была в ссоре с богиней Афродитой из-за своего чистого непорочного цвета: богиня красоты, чтобы отомстить невинному цветку, обезобразила его с тех пор желтой тычинкой, напоминавшей ей страстного осла.
Что до слова греч. леЯсйпн, то Виктор Ген считает это название заимствованием из иранского языка, но есть возможность возводить как греческое, так и латинское слово к др.-егип. hтrrt (Фасмер 1986: 497), которое выглядит аналогом копт. hrзri, hlзli (сослаться можно, например, вслед за Фасмером на словарь Вальде - Гофмана).
Так или иначе, единственное заключение, которое позволяют вывести изложенные выше сведения, состоит в малой вероятности того, что можно сомневаться в единстве корня латинского названия лилии и греческого слова леЯсйпн.
Фига.
Искони фиговое дерево произрастает в семитической Передней Азии, Сирии и Палестине. Там фига обладает сладчайшим наполнением плода, достигая самого пышного объема. Дерево часто упоминает Ветхий Завет, преимущественно в связи с виноградной лозой, он полон изображений и отождествлений, которые от него производятся; жить под своим виноградом или фиговым деревом или есть от своего винограда или фигового дерева означает так же много, как и наслаждаться спокойным, мирным существованием. В Лидии тоже вино и фиги считались такими ценными, как первые блага жизни, что те, кто отсоветовал Крезу совершать поход против Кира, ссылались на то, что персы ни в каком случае не пили вина, а пили воду и равным образом не употребляли фиги в пищу. (Herod. 1, 71) Точно так же обстояло дело и во Фригии: поэт комедиограф Алексис называл с у х у ю ф и г у («die йТучЬт»), выдумкой фригийской ухкзЮ «смоковница» (Meineke, . Gr. 3. p. 456). Но ко времени и в регионе, явившемся местом действия Илиады, фига ещё не обнаруживает себя в качестве плодового дерева близлежащих малоазийских побережий. А, следовательно, тем менее и греческого континента (auf dem griechischen Festlande). Лишь только в Одиссее фиговое дерево выступает [как реалия описываемого ландшафта], но и здесь в местах, последующая вставка которых прослеживается.
В песни о нисхождении Одиссея в подземный мир, которая сама кажется состоящей из различных кусков разного времени (Alter), над мучающимся от голода Танталом меж других плодов свисают и фиги. Два последние стиха песни затем обнаруживают себя повторенными во фрагменте, который вставлен внутрь («посереди») описания дворца Алкиноя с нарушением связности, изображает, кроме домашнего быта, и сад царя феаков, в котором виноградная ягодка к ягодке, фига к фиге «как нанизаны» (sich reiht). Наконец, в последних сценах Одиссеи, в позднейшем (jungen) «привеске»-довеске (Anhдngsel), Лаэрт (ЛбЭсфзт) выступает как «плантатор», сажающий среди прочего и фиговые деревья. Гесиод ещё совсем не знает фигу и её возделывание; но у Архилоха («ок. 700 до Р. Х.») она встречается, разумеется, как выращиваемая на своём родном острове Парос <…> Лучшими позднее славилась Аттика, места под городом Сикион (Уйкэщн) [вероятно, Ген имеет в виду не Сикион на северо-востоке Пелопоннеса, близ Коринфа], не зря Деметра в качестве подарка Фиталу (Цхфбльт), который её радушно принял, велела взойти из почвы фиговому дереву, что произошло именно на аттической земле. В другом случае то же сделала Афина с оливковым деревом, и Павсаний ещё читал надгробную надпись этого героя (1, 37, 2). То, что этот подарок ощущали как в то же время начало более благородной, более грамотной (gebildeteren) жизни, выступает явным образом из имени
ۢзгзфзсЯб, ۢзгзфпсЯб; этим именем на празднике плинтериев (der Plynterien) в Афинах называлась свезённая (aufgefьhrt) масса из сухих фиг.
Культура фиги выступала, словно п р о в о д н и ц а (F ь h r e r i n) к более чистым нравам (при др.-ионийском ритуале die Thargelien приносимых в искупительную жертву стегали фиговыми розгами; Ген ссылается на A. Mommsen’ а, Heortologie, с. 417 и на след.). Вино и фиги стали в Греции поголовной жизненной потребностью, равно и для бедного, и для богатого, и как горстью фиников (Datteln) довольствуется аравиец, так хватало нескольких сухих фиг и живущему в Аттике праздному зеваке (Muessiggдnger), когда он, ротозейничая, проводил день в зависимости от поры года в тени или лежа на солнце.
Платон называл себя другом фиги цйльухкпт, и согласно его рассказам это относилось, в сущности, к каждому афинянину, и то, насколько гордился последний этим продуктом своей земли, передаёт сказание о царе персов Ксерксе, велевшем при каждом обеденном приёме пищи напоминать себе выложенными на столе фигами из Аттики о том, что он ещё не называет своей страну, где они росли и те плоды, вместо того чтобы обложить культивирование их своими подданными налогом, вынуждал себя покупать как иностранные.
С распространением греческих колоний фиговое дерево должно было попасть к племенам нижней и средней Италии. Оно встречается вплетённым [мотивом] в римское оригинальное предание, ведь Ромул и Рем, согласно ему, вскармливались волчицей под ficus Ruminalis, – пассаж сказания, который своим существованием, очевидно, целиком обязан именной символике, судя по которой изобилующее плодами дерево было привнесено в еврейский Эден. Позднее, в императорское время, сорта и названия уже так умножились, что Плиний произвел глубокомысленное изречение, что из этого, пожалуй, следует усматривать, что созидательный закон, который поддерживает разновидности в прочном соотношении с непоколебимым эталоном, стал шатким.
Благородные разновидности фиги были ещё ко времени императора Тиберия пересажены непосредственно из Сирии в Италию. Как в те времена, и сегодня (конец 60-ых гг. XIX в.) фига, как свежая, так и сушёная, является универсальным здоровым продуктом питания народа Италии, особенно в южной части страны. Помимо один раз в год плодоносящих деревьев имеется вид, который несет дважды в год, летом и поздней осенью: ficus bifera. Спелые плоды нужно есть сразу после сбора и не следует много их касаться пальцами: отсюда меткая аргументация Катона в римском Сенате, который там предъявил фигу из Карфагена, бывшую ещё совершенно свежей.
Фиги из Смирны (Умэснб), которые мы теперь считаем лучшими, тоже пришли уже в древности под именем caricae (обычно сушёная, из Карии, горной страны в юго-западной части Малой Азии) и cauneae (из города Кавна на юго-восточном побережье Карии) в Италию и в то время, как и сейчас, посылались в коробках в давленном (gepresst) виде. Множество разновидностей фиги было и имеется сейчас (Spielarten), но главных сорта два: пурпурно-красный и зеленоватый, теперь ещё называемые neri и bianchi. Последний, как более сладкий, больше служит для засушки, первый, более кисловатого вкуса, съедается свежим. В жаркое время фиговое дерево подкрепляет силы человека желанной тенью, образуемой огромными листьями на узловатых, развесистых ветвях – в сегодняшней Греции и Италии, как ко времени Ветхого Завета в Палестине; в одичалом виде фиговое дерево встречается живописно вырастающим из трещин старых стен и в руинах на скалах; его древесина, ein inutile lignum, т. е. губчатая, легко лопающаяся и метаемая на далёкие расстояния, так долго она сохраняется свежей (отсюда выражения, подобные уэкйнпт бТнЮс у Аристофана), после основательной просушки становится, как правило, жёсткой и твёрдой как дубовое дерево.
Заключение.
Подобно тому, как пишет немецкий филолог 2ой половины XIX века Отто Шрадер в лингвистико-историческом очерке «Сравнительное языковедение и первобытная история», посвященном исследованию индогерманской древности, об откликах на труд В. Гена: “Рецензии на книгу Гена <…> почти единогласно хвалили дельность разбора [предметов его историко-лингвистических набросков] ”, - автору курсовой работы не приходится иначе характеризовать сочинение немецкого историка культуры, как самое добросовестное и скрупулезное собрание фактов из нескольких областей знаний, которые не утратили интереса и для современной филологической науки, и как сочинение, живописующее динамику процессов окультуривания, происходивших ещё до I тысячелетия до н. э. из региона Передней Азии в направлении северных побережий Средиземного моря, через подробное рассмотрение жизни тех или иных органических предметов бытовой культуры и представителей растительного или животного мира, ставших позднее неотрывными от представления о народах, населявших и населяющих северное Средиземноморье до сих пор. Мое личное восприятие труда Виктора Гена можно определить как восхищение информативностью и художественными достоинствами этой книги.
Библиография.
Dictionnaire йtymologique de la langue grecque. Chantraine, Pierre. Histoire des mots. T. I-III. Paris, 1968. Йditions Klincksieck.
Griechisches Etymologisches Wцrterbuch. Frisk, Hjalmar. Bd. I. Heidelberg, 1960. Carl Winter’s Universitдtsverlag.
Kulturpflanzen und Haustiere in ihrem Uebergang aus Asien nach Griechenland und Italien sowie in das ьbrige Europa. Historisch-linguistische Skizzen. Hehn, V. Fьnfte Auflage. Berlin 1887. Gebrьder Borntrager Ed. Eggers:
Миграция культурных растений и домашних животных, [рассмотренные в аспекте] их перехода из Азии в Грецию и Италию, а также в остальную Европу. Историко-лингвистические наброски. Берлин, 1887. 5 изд., под ред. Эггерса.
Lateinisches etymologisches Wцrterbuch. Walde, A. Bd. I. 3. neubearbeitete Auflage von J. B. Hofmann. Heidelberg, 1938. Carl Winter’s Universitдtsbuchhandlung.
LIV. Lexikon der indogermanischen Verben. Die Wurzeln und ihre Primдrstammbildungen. (s. v.) Unter Leitung von H. Rix. Wiesbaden, 1998.
Pokorny J. Indogermanisches Etymologisches Woerterbuch. (s. v.) Bern – Muenchen, 1959 – 1965.
Лингвистический энциклопедический словарь. (s. v.) М., 1990.
Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка. Тт. 2-3. М., 1986. Изд. 2, «Прогресс».
Шрадер, О. Сравнительное языковедение и первобытная история. Лингвистико-исторические материалы для исследования индогерманской древности. М., 2003. Изд. 2.
Остальную литературу автор курсовой работы использовал через посредство анализируемой книги В. Гена.
http://en. wikipedia. org/wiki/rose
http:// the Online Etymology Dictionary.
http://runeberg. org/nfbk/0135.html
http://www. slavistik. uni-potsdam. de/petersburg/hehn. html
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
