ена (Victor Amandus Hehn) о культурной миграции, анализ нескольких этимологий, предложенных им (стр. 1 )

  Санкт-Петербургский Государственный Университет

  Филологический факультет

  Кафедра общего языкознания

ена (Victor Amandus Hehn) о культурной миграции,  анализ нескольких этимологий, предложенных им.

  Курсовая работа выполнена

  студентом IV курса отделения

  теории языкознания

  Научный руководитель: д. ф.н., профессор

 

  Рецензент: аспирант кафедры

  Санкт-Петербург

  2007

  ена (V. Hehn) о культурной миграции,

  анализ нескольких этимологий, предложенных им.

Автор рецензируемого мною произведения «Окультуренные растения и домашние животные в их переходе из Азии в Грецию и Италию» Виктор Ген (в оригинальной передаче Victor Amandus Hehn), называемый в русской истории языковедения Виктор Евстафьевич Ген (1813-1890), происходит из семьи теологов, первоначально крестьян во Франконии. Его дед, Иоганн Мартин, в 1766 году был призван на службу в качестве ректора «объединенных государственных и городских школ» в Дерпт, где позднее стал диаконом главной в городе церкви  Св. Иоганна, а затем проповедником в эстонской церкви в Оденпе (Odenpaeh). Густав Генрих, отец Виктора Гена, сначала будучи теологом и санопреемником отца в Оденпе, в 1800 году сложил сан, поскольку более не умел сочетать сан проповедника со своими религиозными убеждениями, и отправился в Германию изучать философию и юриспруденцию, откуда вернулся через три года доктором университета города Эрланген и двадцать лет на родине занимался судебной деятельностью в Дерптском (совр. г. Тарту) земском суде.

Ген, период чьей научной жизни охватил вторую треть и почти полностью третью треть XIX века, был историком культуры, учеником филологов Моргенштерна (J. C. S. Morgenstern) и Нейе (Neue), историка Крузе (Friedrich Kruse). В немецкой науке Виктор Ген считается прославленным исследователем языков.

В область сравнительного исследования языков его привели Бек  (A. Boeckh), которого Ген называл гением первой величины,  Лахманн  (K. Lachmann) и Бопп (F. Bopp), и компаративистика стала фундаментом, на котором позднее основывались работы Гена. Как многие его современники, он не избежал влияния младогегельянцев, а также ощутил общий энтузиазм, когда учился в Берлине, лившийся из газет, музеев и театров, и получил заряд инициативы. В Берлине Ген нашел друга, с которым обменивался мнениями о науке, в которой тот в значительной степени был его единомышленником, своего земляка Георга Беркгольца, человека в высшей степени одаренного. Окончив первый семестр, Виктор Ген пешком направился в сторону Франконии и дошел до Праги, где из родственников ему удалось найти только женщин, род по мужской линии к тому времени, как оказалось, угас.

Затем он прошел через Нюрнберг, Регенсбург, Мюнхен и через Альпы к озеру Комо (итал. Como, нем. Comersee, в совр. написании Comer See) и так дальше в богатую произведениями искусства и насыщенным событиями прошлым Тоскану. После недолгой остановки в Риме Ген проехал к Джирдженти и посетил Сиракузы, чтобы, наконец, провести на обратном пути продолжительное время в Вечном городе и завершить свое образование.

  Приведем опубликованные сочинения В. Гена (названия даны в переводе с немецкого языка):

1848: О характере жителей Лифляндии, Эстляндии, Курляндии./ - Родная страна. Еженедельник о Лифляндии, Эстляндии и Курляндии. №1,

1-8.

1863: Петербургские письма (Correspondenzen)./ - Балтийский ежемесячник, 8, 1863.

1864: Петербургские письма./ - Балтийский ежемесячник, 9, 1864. 

1867: Италия, мнения и поверхностные очерки. 

1869 (дата написания): Миграция культурных растений и домашних животных, [рассмотренные в аспекте] их перехода из Азии в Грецию и Италию, а также в остальную Европу, историко-лингвистические наброски. 1870.  (Книга была читана автором курсовой работы в издании 1887 года.) 

1873: Соль. Культурно-историческое исследование.

1887: Идеи о Гёте.

1892: О нравах Ruthenorum [не рутенов в Аквитании, а народов, населявших Российскую империю]. К характеристике души российского народа. Дневниковые заметки 1857-1873 гг., изд. Теодором Шиманном, Штутгарт.

1894: Один взгляд на современную политику императора Николая I./ - Шиманн, Т.: Виктор Ген. Жизнеописание. Штутгарт. Сс. 233-257.

Согласно представлениям Гена, когда состоялось переселение арийских племен на те два полуострова, которые затем стали ареной «классического образования», и дало «им первых поселенцев более высоких начал (нем. Race, нем. совр. Rasse, итал. razza «порода», фр. race «поколение; племя», лат. rвdоx, оcis f «корень; источник»), о которых мы через историю знаем», эти земли были покрыты густым слоем леса из «мрачных елей и вечнозелёных или сбрасывающих листву дубов», между тем как «в речных долинах с открытыми пастбищами, на которых рассеялись стада крупного рогатого скота пришельцев, богатыми голыми и заросшими травой утесами скал, на которых овцы взбирались вверх-вниз, пощипывая траву, и с вершин которых порой было видимо пустынное бесплодное море. Свинья находила вдоволь желудей для пропитания, собака пасла отары, дикие ульи поставляли воск и мед, дикие яблони, груши и терновники могли дать в качестве лакомства кислые твердые плоды; оленя, кабана, дикого быка и хищного волка настигала стрела лука или на них замахивались копьем, снаряженным острым камнем.

Дикий зверь и зверь домашний давал всё необходимое, шкуру ‘на платье’, рога на сосуды для питья, кишки и сухожилия на тетивы луков, оленьи рога и кости шли на орудия труда и их же рукояти. Невыделанная кожа была преобладающим материалом, костяные или роговые иглы служили для шитья и прилаживания ремнем наконечника к стреле и копью.

В больших объемах отстреливаемым, служившим для пропитания зверем был бобер, который густо населял озера и реки через всю Европу (кельт. beber, biber). Для лука особенно годилось дерево тиса, для древка копья ясеневое, а также бузины и кизила, для щита сплетение прутьев ивы; деревья девственного леса, великанского роста, делались полыми с помощью огня и превращались в огромные лодки.

На телегах, рано изобретенном устройстве, которое полностью составлялось из дерева и деревянные колышки которой замещали более поздние железные гвозди, «странники» везли с собой имущество, свои сосуды с надоенным, меха и т. д. Шерсть овец выщипывали и сминали на войлочные одеяла и полотенца, в первую очередь для защиты головы».

Из лыка деревьев, продолжает немецкий филолог, особенно липы, и из волокон стеблей некоторых растений, особенно вида крапивы, женщины плели («плетение – первобытное искусство, первая ступень на пути к ткачеству, к которому оно очень часто приходит») подстилки и принадлежности из ткани и сети для охоты и рыбалки. Молоко и мясо были пропитанием, была огромная потребность в соли, пряность эта, однако, была труднодоступна и уступила место морской соли, содержащейся в пепле растений. Чем дальше на юг, тем легче становилось устроить зимовку для скота, который в полосе относительно северной во время сурового времени года находили пищу под снегом лишь «в скудном числе» и должен был при неблагоприятных обстоятельствах массово гибнуть – потому, что умение построить хлев для стада и сберечь сушеную траву на зиму – «искусства более позднего возникновения», которые «улавливались уже как следствие разработанного пахотного дела».

  Порода домашних животных была также немногочисленна, например свинья торфяная, «такая маленькая», еще не походила на более позднюю, облагороженную одомашниванием и селекцией, ту, что «встает у нас перед глазами».

  Жилищем людям служила зимой подземная, искусственно выкопанная пещера, сверху покрытая газонной крышей или пометом, летом телега или, в лесной полосе, лёгкая, из дерева или плетня сооруженная палаткообразная хижина.

  Согласно природе дел, по выражению Гена (далее цитата на пять абзацев), у скотоводческого народа ратный обычай должен был быть кровавым, а наказание – лютым; ярость и месть, хищность и жадность к добыче составляли стимул к охоте, определяли формы и средства войны; пленных убивали, как у кимров (нем. Cymber), да еще германцев, какими они предстают у Тацита, а у рабов для большей надежности вырывали язык; победитель выпивал крови убитого врага, череп его служил ему во время пиршества и «поминания, исполненного заносчивости».

  Во время обрядов и искупительных жертв обильно текла человеческая кровь; за предводителем, когда его хоронили, следовали его слуги, женщины, лошади и собаки. Женщина похищалась или покупалась, новорожденного либо «содержал» отец, либо выкидывал его, либо ребенок становился подкидышем.

  Силы природы, присутствие которых ощущалось и внималось со смутным трепетом, еще не приняли человечески-личные формы: имя бога также значило небо, и в то время как в индийском Варуне уже развились этические мотивы, в греческом Ураносе процесс персонификации едва только начался. Вопросы разрешал жребий в случае важных или непривычных происшествий, в остальном влиял на принятие решений.

  Предзнаменования и суеверия определяли все действия и то, что было позволено. Раны, полученные от топора, лечились заговорами, равно как брызжущую кровь останавливали заклинатели. Из фамильного клана и власти патриарха в дальнейшем развитии получались более тесные, затем более обширные связи в племени.

  При построении войск уже господствовали числа десятичной системы – первое проявление абстракции, правда понятие тысячи, смотря по тому, что для нее слово отсутствует, еще не появилось.  В остальном язык составлял соразмерно целый, сильно членимый, внутри сдерживаемый живыми законами организм, так что спустя столетия он вызывал радость и восхищение грамматика, а ведь он только в темноте окутанного духа и непосредственного сознания растет и расправляется – с пробуждающимся мышлением надоедливая, разрастающаяся вегетация форм и райская полнота звука, звучания, начинает постепенно онемевать, отмирать.

  Во вступлении к книге Ген развенчивает господствовавшие долгое время представления о том, что с течением времени в Греции что-то испортилось, а не является отчасти характером южных стран и климатов. Он утверждает, что «те недостатки, на которые жалуются [отметим, что речь идет о третьей четверти XIX века: 1869], неразрывно привязаны ко всем тем одобрительным оценкам и волшебному флеру, обычным для этих областей, лежащих близко к солнцу».